Анита оказалась на уровне мрачного зева пещеры. Передохнула, положила руку на рукоять ножа и нырнула в еще более плотную тьму. Надеялась, что ее уже ждут и гостеприимно зажгут свечи. Как бы не так: пещера была безжизненна, хотя и не совсем темна. Вместо свечей тут и там на ее сводах, полу и выступах горели крошечные светлячки – желтые, голубые, фиолетовые. Это магическое свечение делало атмосферу в гроте завораживающей и какой-то неземной.

Конец пещеры терялся вдали, Анита туда не пошла, сделала всего три-четыре шага, немного удалившись от входа. Ее внимание привлекли квадратные ниши, вырубленные в стенах. Верно, в них-то кельты и держали корчаги с кедровым маслом, в котором плавали отсеченные вражьи черепа.

А еще в пещере возвышался, упираясь в потолок, большой обломок базальта, испещренный неразборчивыми рунами. Анита протянула руку – дотронуться, но в тот же миг из-за обломка выдвинулась фигура, на голову которой был накинут белый погребальный холст, усеянный такими же светящимися точками, какие окропляли пещерный интерьер. Из-под холста высунулись два рукава, в которых – о небо! – болтались не верхние конечности живого человека, а обглоданные дочиста тленом и червями фаланги скелета.

Анита стояла не шевелясь. Выходец из незнамо какого мира сбросил с себя холст и открыл взору гостьи мертвенно-белый лик с обведенными черным глазницами. Этот лик Анита видела сутками ранее на стене кухни в доме Кончиты и Хорхе.

– Приш-ш-шла? – прошелестел уродец. – Хорош-ш-шо… Слуш-ш-шай!

Он, не отрываясь, смотрел на нее, и, казалось, ему не нравилась ее реакция. По всей вероятности, он ожидал чего-то иного. Анита же глядела на него если не безучастно, то, во всяком случае, спокойно.

– Хочеш-ш-шь знать, зачем я тебя позвал?

– Хочу. Но для начала сними, пожалуйста, этот маскарад. Мы не дети, и сейчас не День Всех святых.

Мертвяк оторопел, перестал шипеть, приблизился к Аните вплотную и произнес надтреснутым голосом:

– Ты не Кончита! Кто ты?

– Хорхе, Хорхе… – вздохнула Анита сокрушенно. – Ты меня не помнишь?

– Анита? – вскричал он после короткого замешательства. – Так вот кто гостит у Конни! Каким ветром тебя занесло в Аранхуэс? Я слышал, ты обосновалась где-то в Сиберии, среди медведей…

– Ага. Пью водку, хожу в тулупе и играю на балалайке. Хорхе, я приехала к Кончите в гости и узнала, что ты умер.

– Но не поверила?

– Видишь ли… Мне доводилось сталкиваться со случаями, когда люди по каким-либо причинам инсценировали собственную смерть. Твоя авария на мосту превосходно укладывалась в классическую схему. Взрыв, груда обломков, но при этом ни единого фрагмента тела. И ни одного свидетеля. Это всегда настораживает.

Хорхе стянул с рук перчатки с виртуозно нарисованными на них пальцевыми костями. Нагнулся над выемкой в полу, зачерпнул горстью собравшуюся там влагу, смыл с лица сажу и пудру и перестал быть похожим на оживший труп. В довершение вынул из кармана миниатюрную расчесочку и подвил ею свои щегольские усики.

Анита покосилась на валявшуюся у его ног погребальную холстину, усыпанную разноцветными светлячками.

– Фосфор?

– Флюорит. Есть такой минерал, он при нагревании излучает сияние. Я измельчил его, перед твоим приходом прокалил на противне и разбросал вокруг. Для эффекта.

Анита прикоснулась к сверкавшим крошкам. Они были теплыми.

– Неужели ты меня нисколько не испугалась? – спросил Хорхе, и в его голосе прозвучала досада, какую испытывает иллюзионист, устроивший неудачный фокус и разоблаченный публикой.

– На Конни все это, может быть, и подействовало бы, но я не суеверна.