Я решил прогуляться в районе место жительства моего потенциального нанимателя, походить, присмотреться чем дышит район, всё в нём живёт, Какие имеются магазины, лавки, транспорт и промышленное производство.

Первая знаковая встреча произошла у меня примерно через час моего блуждания по городу.

— Эй ты! Ты, с ружжём! Поди суды! — на противоположный в стороне улицы, под названием Садовая, за тумбой с афишами, прятались от порывистого ветра три бойца из какого-то из столичных запасных полков.

— Пойди суды, кому сказал! — сорвавшись на фальцет, заорал самый молодой потянув с плеча винтовку с примкнутым штыком.

Я по привычке посмотрев налево направо, чтобы не быть сбитым каким-нибудь автолюбителем при переходе улицы, и двинулся в сторону трёх типов, в серых шинелях и провонявших махоркой папахах.

— Кто таков? — молодой нервно дёрнул в мою сторону штыком когда я остановился не доходя пару метров.

— А кто спрашивает? — я сунул руки в карманы пальто, не доходя до солдат пару метров. Ты это… — молодой растерянно оглянулся на своих более старших товарищей, что молча смолили одну самокрутку на двоих, передавая её друг другу после каждой затяжки.

— Ты давай говори, кто ты такой есть. — Молодой откашлялся для солидности, а потом видел неожиданное: — Я тебя первый спросил!

— Ты кто такой есть, чтобы меня спрашивать? — я качнулся с пятки на носок:

— Если ты есть официальное лицо, при исполнении служебных обязанности, что ты должен назваться первым, а потом уже меня спрашивать.

Офицер? — одному из «старшаков» надоело слушать наши препирательство и он потянул за ремень своё стреляющее копьё.

— Не советую. — я одним плавным движением вытянул из под пальто свои большие пистолеты и показал их солдатам, после чего сложил руки спиной.

— Офицер? — уже без прежней агрессии, оставив в покое своё оружие, вновь лаконично задал вопрос «старшак», с, только что мною замеченными унтерскими лычками на погонах.

— Революционер, эсер. — Мрачно признался я:- А вы кто такие? Дезертиры?

— Да не Боже мой! — испуганно осенил себя крестным знамением молодой:

— Мы патруль.

— Ты эти сказочки, молодой человек — усмехнулся я: — будешь рассказывать своим детям на завалинке, если жив останешься.

— Это почему я живым не останусь? — обиженно буркнул молодой солдат.

— Врёшь слишком много. И можно нарваться на человека, не такого доброго, как я. Ну какой из вас патруль? Да и кто вас патруль мог отправить? Так что думаю, что вы самые настоящие бегунки.

— Ты товарищ не того, не бузи. — унтер провел пальцем по темным усам: — Мы самые, что ни на есть революционный патруль.

— Знаешь что, паря? В первую революцию, в пятом году, в Москве, на Красной Пресне, такие же как, вы красавцы из Питера, приехали, при таких же погонах, как у вас. А потом артиллерией все баррикады разбили, товарищей моих, кто живой ещё оставался, штыками всех перекололи. Ты думаешь, что мы что-то забыли? А сейчас, когда царя убили, все лезете, друг друга отпихиваете, все в революционерами сразу оказались. — я передернул плечами, на миг вновь показав свое оружие.

— Товарищ, ты не злись. Мы при той революции землю пахали и вообще, считай, что мы пролетарии от земли. — как-то заволновался усатый унтер, подмигивая, как ему казалось незаметно для меня, третьему товарищу, что добил в одно рыло самокрутку, а теперь флегматично кушал семечки, заваливая мостовую вокруг себя густым слоем шелухи и не обращая внимания на отчаянные сигналы своего приятеля.