— Не, ну если вы из крестьянствующих слоев, товарищи, то наша партия эсеров к вам относится со всем уважением, а решение земельного вопроса считает архиважнейшим из стоящих перед новой Россией. А с учетом позиции нашей партии, что уважаемый защитник Родины — унтер перестал косится на мои пистолеты, а выпрямился и приосанился: — должен получить надел больше, чем тот, кто не встал на защиту нашей родины. Правильно я говорю, товарищи?

Товарищи — защитники одобрительно загудели.

— Но вы же понимаете, товарищи, что до того, как делить землю, надо решить германский вопрос?

— Мы под пулеметы идти не желаем! — защитники твердо обозначили рамки своего участия в победоносной войне: — На хрена мне надел повышенного размеры, если меня как собаку в чистом поле захоронят, возле немецкой колючки.

— А кто вам сказал, что надо на пулеметы идти? — изумился я: — Пусть французы да американцы на пулеметы идут, раз им так нравиться в боях за какой-то домик лесника сто тысяч солдат терять.

— Сто тыщь?! — поразился малой: — Эва как!

— Нам товарищи надо в окопе твердо стоять и не давать германцу дальше продвигаться, чтобы ему не пяди земли нашей больше не досталось.

— Да мне до той земли дела нету. — прорезался злой голос третьего солдата, что доел семечки: — у меня деревня под Саратовом. Что мне до земли под Уманью. Почитай до моей хаты германцу еще тыщу верст идти. Он в жизни не дойдет.

— Политически неверно рассуждаете товарищ — я многозначительно помахал перед военнослужащими огромным револьвером: — Наша главная задача не дать немцу новой земли, чтобы он весной не провел на нашей территории новый сев. Если немцы в России захватят еще землю и посадят там хлеб, они, со своей сельскохозяйственной культурой, осенью соберут такой урожай, что еще два года воевать смогут, а нам надо еще два года воевать?

Убедившись, что по вопросу, что воевать еще два года нам не надо, мы, все собравшиеся на этом пятачке, у театральной тумбы, являемся единомышленниками, я продолжил.

— А вот если немец на нашей земле сев не проведут, то через год они ручки вверх поднимут. У них сейчас суп из ландышей варят, а младенцы в Германии без ногтей рождаются. И что осенью будет? Поэтому, мужики, надо год в окопе продержаться, и просто не отступать. Возможно это?! — мне пришлось самому отвечать на этот вопрос, так как даже сидеть в окопе элитные бойцы запасных гвардейских полков столичного гарнизона, явно не желали.

— Конечно возможно. — с неподдельным энтузиазмом ответил я на вопрос, потому как военные скромно промолчали.

— Вот не зря вас Ленин обзывает мелкобуржуазной сволочью. — наябедничал я.

— А кто такой Ленин? — решили обидится солдаты.

— Так это лидер коммунистов-большевиков. Его партия считает, что настоящие борцы за свободу — это пролетарии. А вы, крестьяне, мелкобуржуазная сволочь, которая идет в революцию, когда вам выгодно. Он и предлагает, сначала дать крестьянину землю, чтобы он ее распахал, засеял, собрал урожай. А вот когда вы впервые поверите, что сможете жить сыто, без вечного голода, когда у вас немного жирок завяжется, тогда к вам и придут бойцы Ленина — пролетарии, которые у вас все и заберут, потому что вы мелкие буржуи, а у пролетариев ничего нет, поэтому им все можно.

— А нам большевик ничего такого не говорил. — задумчиво протянул унтер.

— Так как он тебе это скажет? У тебя винтовка со штыком, ты сейчас в столице банкуешь. Просто погоди. Они сначала будут кричать, что России нужен мир любой ценой. Потом скажут, что солдат надо отпускать по домам.