Скорость: 2.

Здоровье: 2.

Интеллект: 6.

Навыки:

Скрытность (1/10).

Ночное зрение (0/10).

Достижения: нет.

Активы: две винтовки, револьвер неизвестных систем, носимый запас патрон, одежда, вещмешок, пальто, сапоги, галоши, шапку.

Пассивы.

Глава 3

Российская Империя. Ориентировочно начало двадцатого века

Я брел по безобразно убранным, заснеженным улицам, где сырой ветер с реки не мог перебить ароматы свежего навоза и сгоревшего угля, как будто я находился в родной Сибири, в частном секторе, во время сильных Рождественских морозов, а не в столице великой империи.

На улице беспорядочно перемещались огромные толпы праздных людей, как будто сегодня отмечался День города, только вместо певцов, артистов и скоморохов, на всевозможных возвышениях надрывались всевозможные ораторы, от молодых, прыщавых юнцов в студенческих тужурках, до седобородых старцев. И неважно, что орали эти люди, главное иметь громкий голос и разбавлять выступление словами «Свобода!», «Революция!», «Долой самодержавие!», тем более, что половину слов заглушали крики толпы, постоянно и дружно скандирующих «Ура!». Видно за триста лет правления Романовых натерпелись, вот сейчас и прорвало фановые трубы.

При мне две девчонки, в серых, приталенных пальто и маленьких меховых шапочках таблетках, гимназистки или курсистки, не различаю пока, подбежали к толпе, окружившей здоровенного мужика, облаченного в расстегнутую шубу, что тряся головой, ревел что-то голосом Джигурды, лишь иногда, на выдохе, выдавая членораздельное «Даешь!». Девчонки, подпрыгивая на месте от переполняющего их восторга, минуты три слушали ревущего гиганта, затем прощебетали что-то на своем, птичьем языке, и смешно проскальзывая высокими шнурованными ботиночками на сырой смечи снега, лошадиного помета и шелухи подсолнечных семечек, бросились к следующей кучке, что, время от времени аплодируя, слушали взобравшегося на фонарный столб блондинистого гимназиста, с ярко-алым румянцем на пол-лица. Гимназист, симпатичный юноше лет двадцати, размахивая измятой фуражкой, обрушивал на восторженную публику водопад стихов, то ли переделку Пушкина, то ли самого Александра Сергеевича, во всяком случае рифмы «Свобода» и «У входа».

Я двинулся было за газелями-гимназистками, но потерял из узкие серые спинки в толпе, и решил заняться более насущными делами. На меня, бредущего по огромному городу, в затрапезном пальто и с двумя винтовками на плече, никто не обращал внимания, так органично я смотрелся на этом бразильском карнавале. Внезапно, рядом, буквально за углом, раздался многоголосый крик, затем резко, как крик вороньей стаи, раздалась частая, пачками, ружейная стрельба, которая тут-же смолкла, после чего, под крики «Господа! Там жандарма поймали!», большая часть публики, позабыв ораторов, бросилась за угол, в гущу событий. Постепенно бесцельное блуждание по холодным, ветреным улицам начало меня утомлять, да еще трофейные винтовки оказались чрезвычайно длинными, периодически цепляясь за штукатуренные стены кончиками штыков в арках ворот или за, не высоко висящие вывески.

Вместе с усталостью, пришло раздражение. Я ничего не понимал, сон проходил необычайно бесцельно. Кроме того, я понял, что остро нуждаюсь в обычных для любого человека потребностях — просто до боли захотелось жрать и срочно требовалось найти надёжное убежище, но ничего подходящего на ум не приходило. Последние несколько минут я вполне серьезно обдумывал, как вариант, вломится «в гости» в какой-либо зажиточный дом, и просто переночевать, делая страшное лицо и угрожая хозяевам оружием, тем более, что его у меня было много. Из-за угла сильно пахнула гарью и ноги сами с собой свернули на этот запах. Судя по всему, рядом был небольшой рынок, но гарью пахло не оттуда.