— Вы, уважаемый Сил Силыч, больше на склад никого не отправляйте. Хозяин торгового дома Пыжиков умер и умер очень нехорошо. Умирал очень долго. А, перед тем, как его убить, его пытали. Я не буду требовать с вас вернуть продукты, которые, я уверен, вы с большой выгодой приобрели…

— Да какая большая выгода? — лицо Кудашова стало настолько честным, что я понял, что торговец врет как сивый мерин: — От силы пятую часть скинули мне эти архаровцы за срочность. Я же за три дня склад обещал весь скупить. Жалко, вчера у меня подвод не было, только один раз получилось съездить…

— Ну вы меня поняли. Не надо больше туда людей посылать. Пошли, подозреваемый. — я дернул за воротник Соловьева, помахал Кудашову на прощание гранатой и вышел из кабинета владельца магазина.

— Так, бойцы, едем назад, на склад. — я усадил Соловьева рядом с собой и, на всякий случай прижал к его пояснице ствол «маузера»: — Бежать не думай, стреляю сразу.

Инвалиды попрыгали на подводу и Звездочка, недовольно фыркнув на эту толпу бездельников, весело рассевшихся со своими железками, бодро потянула экипаж по подтаявшей мостовой.

— Эй, эй! Стой! — за телегой бежал и орал, так что оборачивались люди, старший приказчик Пономарев.

— Останови. — дал я команду Тимофею, и возчик натянул вожжи, гаркнув: — Тпру, стой, холера!

— Что хотели, любезный?

Пономарев постоял с минуту, навалившись на край телеги и пытаясь отдышаться, потом поднял на меня слезящиеся глаза:

— Ваше родие, как бы нам винтовки вернуть, что вы от нас отобрали?

— Так нет никаких препятствий. Приходите к нам в милицию, приносите документы, подтверждающие законность приобретение длинноствольного оружия или разрешение полиции на их хранение, и сразу же получите обратно ваши стволы.

— Понятно! — старший приказчик безнадежно махнул рукой: — Проще новые купить.

Я развел руками, в жесте «Хозяин барин» и дал Тимофею команду трогаться.

* * *

Сердце екнуло, когда мы подъехали к складу. Часового на посту не было, дверь была заперта изнутри. Когда инвалиды стали долбиться в дверь, громко вызывая своих товарищей, через пару минут щелкнула щеколда изнутри, и калитка распахнулась.

На пороге лежал одноногий ветеран, из крепко стиснутых зубов которого вырывались ругательства наряду со стонами. Его деревяшка, выданная страной, взамен потерянной в полях под Ригой ноги, отсутствовала, шаровары на месте культи были пропитаны кровью, а голень здоровой ноги была вывернута под неестественным углом. Второй его напарник, числившийся у меня как Комаров Петр, бледный, с заострившимся лицом лежал на лавке, прижимая к животу кусок окровавленной нижней рубахи. Глаза его были закрыты, но слабое дыхание еще было. Винтовки и револьвера не было, трое задержанных куда-то исчезли.

— Так, быстро, кто-то с Тимофеем едет и привозит сюда доктора. Вот деньги, а то, уверен так не поедет — я, не считая сунул в протянутую руку смятые купюры. Остальные кипятите воду и быстро.

Запасливые немцы оставили мне в наследство с десяток перевязочных пакетов, один я, на всякий случай таскал с собой, в глубоких карманах галифе. И теперь он пригодился. Промыв рану на животе (судя по размеру, ударили воина через шинель, чем-то широким, скорее всего, ножом), я разорвал пакет из прорезиненной серой ткани с таинственной надписью «Перевязочный отделЪ», вытащил из вощенной бумаги вату, ватные подушечки, приложил их к кровоточащему разрезу и начал мотать вокруг торса пострадавшего пятиметровый кусок бинта.