— А это, Зверь, какие-то телки. — захлебываясь от восторга, тараторил Бес: — Я сначала пить попросил, и пока к бачку ходил, со стола ножик утащил. Потом до ветру попросился, и там одного караульщика подрезал. А второму, безногому, я, чтобы впредь наука была, подловил, когда он своего напарника искать выбежал со склада, и вторую ногу сломал, а потом еще и деревяшку его оторвал, чтобы он совсем безногим стал.

Дружное ржание, толпящихся вокруг, бандитов показало, что тонкий юмор Беса оценили все.

— Молодец, Бес. — Зверь одобрительно хлопнул по плечу своего ближника: — Теперь, я считаю, что склад мы должны забрать себе, ибо не хрен…

И теперь наводчики банды, Козюля и Песя, смотрели с безопасного расстояния, за обстановкой вокруг склада. А обстановка там была, как сказал бы прибившийся к банде Студент, предельно нервная, граничащая с паникой.

Десяток инвалидов суетился возле склада, вытаскивая и затаскиваем какие-то мешки и коробки, под панические крики стоящего у телеги мужчины, одетого в теплую бекешу и кубанку, с маузером в деревянной кобуре на боку. Наконец, суета улеглась, несколько инвалидов в солдатской форме уселись на телегу, ощетинившись во все стороны стволами винтовок и револьверов, а начальник в меховой бекеше, которого сегодня очень похоже изображал Миша Лопухов, что-то долго орал двум, вытянувшимся перед ним, солдатикам, махая перед их носом своим огромным пистолетом, после чего, запрыгнул на телегу, и эта компания очень быстро укатила. Двое оставшихся у склада калек, о чем-то взволнованно переговаривались, бросая по сторонам испуганные взгляды, а когда на город навалились вечерние сумерки, повесили на ворота большой висячий замок и, не оглядываясь, побежали, по мере сил, в сторону Николаевского вокзала.

— Не, ты понял! — Козюля возбужденно стукнул Песю по затылку, так что с того слетел и покатился к краю крыши, старый, облезлый картуз:

— Они все дристанули и сбежали! Бежи давай к пахану и скажи, что на складе никого нет.

Песя поймал катящийся картуз, но решил, ввиду срочности новостей, разобраться с Козюлей позже, солидно достал из кармана револьвер «Вельдог», которым он разжился во время погрома Арсенала, и спрыгнул с крыши.

* * *

Как мы и условились, замок лязгнул в петлях ворот, после чего раздался частый топот ног нескольких человек, удаляющихся от склада. Мне предстояла долгая ночь, которую предстояло провести в одиночестве. Наблюдая через щель в воротах за отыгранным моими подчиненными спектаклем, я был готов закричать «Верю». Миша лопухов, одетый в мои щегольские сапоги, теплую, отороченную мехом бекешу и папаху, убедительно размахивал «маузером» и орал, изображая обосравшегося от страха, обезумевшего мелкого начальника. В ходе суеты из склада было вынесено несколько ящиков продуктов, а взамен занесено несколько предметов, завернутых в мешковину, из которых мой штатный командир пулеметного отделения собрал трофейный немецкий пулемет и наскоро объяснил мне, как им пользоваться.

Почему я не оставил с собой, хотя бы, пулеметчика? А я уверен только в себе. Быстрая и жестокая расправа урок с моими сотрудниками показала, что их понимание окружающего мира осталось на уровне наскоро обученного, вырванного из специфической деревенской жизни, ратника второго разряда. А про себя я точно знал, что не закурю, сигнализируя всем заинтересованным лицам, что на запертом складе кто-то есть. Я не начну ныть, что замерз, не начну храпеть на все складское хозяйство, не упаду с верхней полки стеллажа, потому что захотел пожрать, и не уроню ящик с консервами. Нет, я уверен в себе, что всю ночь просижу у невиданного мною раньше, странного пулемета на треногом станке, с огромным барабаном, набитым патронами сбоку и надписью «Парабеллум.