Сами кивнул и принялся отбивать ногой такт, как будто в спальне звучало техно в ускоренном темпе: оставить их вот так? Йон причмокивал. Карин почувствовала сомнения мужа, открыла глаза и с нежностью посмотрела на него – потного, в куртке:

– Ты такой красавчик! Хватит тут отсвечивать, иди уже.

Он криво улыбнулся и снова кивнул. Потом, будто стряхивая с себя оцепенение, круто развернулся, вышел в прихожую и сбежал по неровной лестнице старого дома на улице Хёгбергсгатан. Тысячи часов на боксерском ринге оставили свой неизгладимый отпечаток: ноги легко несли его вперед.

Вместе с холодным февральским воздухом легкие Сами наполнились гордостью. Осенью, на всех встречах и обсуждениях, он не давал этому чувству вырваться наружу: нужно было решить так много вопросов, он не хотел раскрывать все раньше времени. Теперь же он был уверен: все получится.

* * *

Сами едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом. Выпавший за ночь снежок днем разнесется ветром. Обнаженные деревья на кладбище у церкви Катарины вычерчивали на темно сером небе причудливые черные силуэты. Светать начнет только через несколько часов.

Сами планировал вернуться домой к обеду, завернув по дороге в магазин за бутылкой шампанского – отпраздновать победу.

Когда Сами сел в машину, на его губах играла улыбка. Он размышлял, что вряд ли продвинулся бы так без Карин и Йона. Без них он бы, может даже не стал пытаться…

Он поехал в порт, размышляя обо всех предупреждениях, которые довелось выслушать за эти годы. Озлобленные бывшие холостяки, скучающие по беззаботной жизни, считали своим долгом рассказать ему, что дети отнимают у тебя сначала сон, потом секс, а потом и жизнь. Отчасти все так и было: с появлением Йона сон заметно ухудшился, да и сексом не похвастаешься. Однако Йон – чудо, которое того стоит.

Изменения всегда даются непросто. Люди годами сидят на одной и той же работе, боясь попробовать что то другое. Общаются с друзьями детства, с которыми их уже ничего не связывает, потому что проще позвонить им, чем впускать в свою жизнь новых людей. Детство Сами – длинное путешествие по южным пригородам Стокгольма. Он сбился со счета, сколько адресов они сменили за то время. Тридцать или сорок – какая разница? Тогда все было по другому: мусульмане, христиане и евреи, турки, иракцы и югославы – все жили бок о бок. Сами научился находить общий язык со всеми: он легко мог подружиться как с финскими рабочими, так и с африканскими беженцами. Вынужденный быстро приспосабливаться к новым условиям, он стал хамелеоном.

И теперь этот навык пригодился. Эта мысль приходила ему в голову и раньше, но в этот раз все взаправду. Ради Карин и детей – Йона и еще не рожденного малыша – Сами оставит криминальную жизнь в прошлом, сбросит старую кожу. Он не будет стирать из памяти телефона тысячи накопившихся за годы контактов, просто разбавит их номерами новых знакомых. Сами выбрал не самый простой способ покончить с прошлым, но он никогда не искал легких путей.

Сами Фархан проехал по набережной Шеппсбрун и оказался на Бласиехольмене. Утром во вторник в центре столицы еще нет скопления машин. У противоположного берега залива Стрёммен пришвартован превращенный в хостел парусник af Chapman: подсвеченный белый корпус на черной, как чернильная лужа, воде.

Сами выехал заранее. Сам он считал эту привычку проявлением пунктуальности, другим это, возможно, казалось потребностью в контроле над ситуацией.

У него действительно было дело в порту, но не с одногруппниками из Кристинеберга. Для него учеба закончилась: больше никаких занятий по готовке. Нарезая огурцы для салатов или поливая стейки из лосятины жирной подливкой, он никогда не сможет обеспечить своей семье тот уровень жизни, который она заслуживает.

Это утро станет началом их новой жизни.