При всей сложности добычи без редкоземельных металлов не работает девяносто процентов всех тех вещей, которые использовали наши предки на пике своего развития. РЗЭ применяли в радиоэлектронике, атомной технике, машиностроении, металлургии. Их использовали в качестве катализаторов в химической и нефтяной промышленности. Без этих металлов прогресс человечества был бы невозможен.

Месторождения лантаноидов встречаются не очень часто, но обычно они бывают с небольшой концентрацией элементов или неполным набором самих редкозёмов.

Томтор тому в пример. Там не найти полного букета тех витаминов промышленности, какими, по факту, являются редкоземельные элементы. Как любому живому организму бывают нужны граммы, а то и микрограммы витаминов, так и развивающейся промышленности нужны редкие элементы во всём их разнообразии. От этого никуда не деться.

Томтор хорош! Это трудно не признать. Он даёт столько ниобия, сколько во всём остальном мире не производится, и это огромный плюс. Благодаря ниобиевым суперконденсаторам мы наращиваем выпуск гибридных автомашин на АМО, в третий раз увеличивая производственные площади. Опять чуть ли не вдвое. Но машин всё равно не хватает. Особым спросом пользуются самые недорогие модели, на которые покупатели выстраиваются в очередь, но именно самые дешёвые автомобили и приносят автозаводу основную массу прибыли.

Аристократы к продукции АМО относятся с пренебрежением. Их интересуют автомобили Руссо-Балт и Чайки. Большие, блестящие и дорогие. С бензиновыми двигателями в восемь, а то и в двенадцать цилиндров. С эксклюзивной отделкой салона и большим количеством хромированных деталей снаружи.

И пусть мне уже дважды, словно бы нехотя, предлагали купить достаточно приличные пакеты акций Руссо-Балта, но я никуда не тороплюсь. По данным моих аналитиков производство дорогих машин не приносит особых прибылей владельцам этого автозавода, и более того, иногда оно становится убыточным.

Да, я понимаю, что до полезных ископаемых Монголии у нас очень не скоро руки дотянутся. Это дела очень далёкого будущего. Настолько далёкого, что сейчас даже говорить всерьёз ни о какой монгольской промышленности не стоит.

Безусловно пока радует только одно — Улан-Батор. Огромный город, даже по меркам России. Сейчас здесь проживает больше полутора миллионов жителей, а по некоторым оценкам, даже больше двух миллионов, особенно если брать в расчёт пригороды, раскинувшиеся на десятки километров.

Люди для меня — ценнейший ресурс. В большей степени это связано с несовершенством нынешних станков. Они малопроизводительны. Наши сталелитейные комбинаты уперлись в потолок спроса. Мы готовы давать больше стали, причём очень значительно больше, раза в полтора, но её не успевают обрабатывать.

Пока серьёзно выручают рельсы и трубы. Тоннаж стали на них идёт значительный и спрос на эту продукцию есть всегда. Так что пока у нашей Сталелитейной Империи в приоритете не пути увеличения количества стали, а её неглубокая переработка в готовые товары. Сюда неплохо вписались и грузовые вагоны, и колёсные пары для железной дороги. Ещё хорошо уходит арматура. Особенно большим спросом она пользуется на рынках Кореи и Японии.

А вот производство метизов — это пока не наше.

Для него требуется много станков и много рабочих. Заодно, и большие мощности по электричеству. Например, вырабатываемые на электростанции, потребляющей бурый уголь, которого в Монголии очень и очень много.

И, пока мне кажется, что я знаю, чем население в Улан-Баторе занять. Трудоёмкой, но довольно компактной продукцией. Теми же гвоздями, шурупами, гайками с болтами и стальными тросами.

И вот тут уже можно говорить об экономическом интересе.

Светкина аналитическая группа, обсудив и прикинув размещение первой промзоны в Монголии, довольно уверенно ткнула мне на левый берег реки Селенга, чуть ниже города Сухэ-Батор.