|
По правде говоря, когда он увидел, как дядюшка щиплет Аннабель за попку, ему невероятно захотелось съездить родственничку в глаз. Но не успел он сделать и шага в их сторону, как с Аннабель произошла разительная перемена. Несколько мгновений казалось, что она вообще «не здесь», что ее разум покинул тело и отправился в некое далекое, блаженное место.
Она выглядела такой легкой! Прямо-таки невесомой. Себастьян и представить себе не мог, что же такого мог сказать ей дядя, чтобы сделать Аннабель настолько счастливой, но ему было ясно, что расспрашивать ее о чем бы то ни было теперь, когда гости толпой устремились ужинать, бесполезно. И он решил, что раз Аннабель не сердится на Ньюбури за щипок, то и он не будет. За ужином она буквально светилась, и это раздражало, принимая во внимание, что сидела она через два стула от него, да еще и по диагонали. В таком положении он не мог ни насладиться ее свечением, ни принять его на свой счет. Казалось, Аннабель бесконечно наслаждается беседой с Эдвардом, и Себастьян постоянно ловил себя на том, что если наклониться слегка влево, то можно разобрать едва ли не половину их разговора. Он бы услышал и больше, но слева от него сидела престарелая леди Миллисент Фарнсворт. И старушка была почти глухой. А к концу вечера несомненно оглохнет и он сам. — ЭТО ЧТО, ГУСЯТИНА? — проорала леди Миллисент, указывая на блюдо, на котором и правда лежала гусятина. Себастьян сглотнул, будто это движение могло как-то отодвинуть соседку от его уха, и ответил что-то насчет замечательного вкуса означенной гусятины (которой даже и не пробовал). Леди Миллисент покачала головой: — НЕ ЛЮБЛЮ ГУСЯТИНУ. — После чего благословенным шепотом добавила: — У меня от нее крапивница. Себастьян тут же решил, что до тех пор, как сам не достигнет почтенного возраста, достаточного, чтобы иметь внуков, он не желает знать о женщинах старше семидесяти никаких подробностей. Пока леди Миллисент занималась говядиной под соусом бургунди, Себастьян чуть более чем слегка вытянул шею, пытаясь выяснить, о чем же беседуют Аннабель и Эдвард. — Меня вписали в последний момент, — произнес Эдвард. «В список гостей», — предположил Себастьян. Аннабель одарила его — Эдварда, конечно, а не Себастьяна — обворожительной улыбкой. Себастьян непроизвольно зарычал. — ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ? Себастьян дернулся. Естественная реакция! Он дорожил своим левым ухом. — Не правда ли, говядина просто восхитительна? — спросил он леди Миллисент и даже указал пальцем в блюдо для определенности. Пожилая леди кивнула, почему-то упомянула парламент и ткнула вилкой в картофелину. Себастьян снова обратил взгляд на Аннабель, оживленно болтавшую с Эдвардом. «Посмотри на меня!» — мысленно приказал Себ. Никакой реакции. «Смотри на меня!» Ничего. «Смотри на…» — НА КОГО ВЫ СМОТРИТЕ? — Любуюсь вашей чистой кожей, леди Миллисент, — нашелся Себастьян. Он всегда приземлялся на все четыре лапы. — Готов поспорить, вы тщательно избегаете солнечных лучей. Она кивнула и в ответ пробормотала: — Я слежу за своими деньгами. Себастьян лишился дара речи. Что, интересно, она услышала вместо его слов?! — ЕШЬТЕ ГОВЯДИНУ. — Она снова откусила. — ЭТО САМОЕ ВКУСНОЕ БЛЮДО НА ЭТОМ СТОЛЕ. Он и ел говядину. И в ней явно не хватало соли. То есть ему нужна была солонка, а та находилась как раз перед Аннабель. — Эдвард, — окликнул он кузена. — Попроси, пожалуйста, мисс Уинслоу передать соль. |
