«Ну да, етишкина ж жизнь! — подумал Тимофей. — Ведь это ж надо так нажраться!»

Все-таки хватило ума проверить — на месте ли драгоценная сабля да кошель с деньгами. Все было при нем. Правду говорят, что не принято у казаков воровать у своих. Вот отобрать — это могли. Тимоху, как это обычно было после изрядного перепоя, потряхивало. Вытащив из-под носа у Недорубы кружку, он допил горилку. Полегчало. Немножко посидев, Тимофей решил-таки идти до дому, до мазанки бабки Одарки. Подумал — а не стоит ли поискать еще вудки, но передумал. «Голову поправил, а коли еще выпьешь, так и вовсе развезет. Дойду до Одарки, да там вместе с Косткой еще похмелюсь», — решил Акундинов, осторожно пробираясь между «павшими» казаками.

Возможно, этим решением Тимофей спас сегодня свою жизнь. Ну, коли не жизнь, так свободу.

Тимофей шел навеселе. Однако он уже был не настолько пьян, чтобы не услышать чьи-то шаги «Тать? — подумал он. — Или тот самый москаль?»

Дорожка, по которой он шел, петляла. После очередного поворота Тимоха встал, укрылся за ближайшим деревом и стал ждать…

Крадучись, будто кот, подбирающийся к хозяйскому салу, по дорожке шел давешний москаль. В темноте было незаметно, насколько он пострадал от казачьих кулаков, но коли шел сам, то, стало быть, не слишком…

Акундинов осторожно вытащил из ножен саблю, а когда москаль поравнялся с деревом, то рубанул по его лицу.

Москаль, опешив от неожиданности, глухо зарычал от боли и схватился руками за рану, пытаясь остановить брызнувшую кровь. Тимоха, воспользовавшись замешательством, ударил русского эфесом по голове, сбив его с ног.

Стоя над распростертым москалем, Акундинов приставил саблю к его горлу и спросил:

— Кто такой? Кто послал?

— Да пошел ты к едреной матушке! — выматерился москаль, держась одной рукой за раненую щеку, а вторую пытаясь засунуть под полу кафтана…

— Я-то пойду, — миролюбиво согласился Тимофей, от всей души пнув преследователя в плечо, отчего тот сразу же остановил руку и застонал от боли. — А вот ты-то куда пойдешь?

Пока русский стонал, Акундинов вытащил у него из-за пазухи небольшой пистолет.

— Хорошая штука, — одобрил Тимоха, пряча оружие за пояс. — Сгодится. Ну, — обратился он к москалю, — звать тебя Петром, это я слышал. А фамилия-то как? Сам-то кто таков будешь?

Свой вопрос Акундинов сопроводил несколькими ударами.

— Протасьин я, Петр, — ответил тот. — Сын дворянский.

Несмотря на темноту, Акундинов рассмотрел недобрые глаза Протасьина.

— А! Сын дворянский? — усмехнулся Тимофей. — А чего же только сын? А чо сам-то, не дворянин, а, сукин ты сын? И чего же ты тут делаешь?

— Имения у меня нет, потому на службе состоять не могу, — глухо отозвался тот, — батька у меня дворянин, а я — в приказчиках хожу. За товаром я…

— А товар-то у тебя какой? Уж не живой ли товар возишь? Может, девок татарам продаешь, а? Да за такое дело тебя казаки голой жопой на кол насадят. Или брюхо распорют да кишки к дереву прибьют, а потом бегать вокруг столба заставят.

— Не твое дело, сволочь! — попытался было возмутиться Петр, но, получив еще пару ударов в живот, замолк.

— А не с Посольского ли ты приказа? — вкрадчиво поинтересовался Тимофей.