— А девчонка тоже не понравилась? — поинтересовался Тимоха.

— А что девчонка? — еще шире усмехнулся пленный. — Знаешь, сколько таких девок Олаф поимел в Саксонии, Тюрингии? Помнится, Олаф однажды поигрался с девицей, а потом разрезал ей живот и засунул туда руки, чтобы согреться… А эта недотрога целку из себя строит. Вот он и обиделся.

Договорить пленник не успел, потому что Ильзе, вдруг не выдержав оскорблений в свой адрес, ударила его прикладом мушкета.

— Что такое? — с удивлением посмотрел Тимофей на девушку. — За что это старый хрыч на тебя обиделся?

— Он пытался овладеть мною! — с отвращением сказала Ильзе. — Я вырвалась. А он пообещал, что все равно добьется своего.

— Вона как… — сочувственно присвистнул Акундинов, а сам подумал: «Не дура? Чего ей, жалко было передок-то подставить? А если бы убили?»

Тимофей нагнулся над пленным и аккуратно потрогал тело.

— Здорово ты его приложила! Готов! — сообщил он девушке, с любопытством наблюдая — побежит в кусты или нет?

Ильзе всего лишь закусила губу и, бросив мушкет, поплелась в избушку. «Реветь пошла, не иначе!» — решил Тимофей, всматриваясь в небо. Вроде было еще светло, но возвращаться в охотничий домик сегодня уже смысла не было. Он еще разок сходил к трупам, все хорошенько осмотрел, обшарил у них пояса и карманы, радуясь, что девчонка его не видит. Добычи набралось немного. Штук пятьдесят талеров да кое-что по мелочи — пара золотых цепочек, дешевенький серебряный перстенек. Были еще ножи, но их он брать не стал — на кой они нужны? Зато, поднявшись наверх, где изначально сидели стрелки, нашел главное — плотный мешок, набитый снедью. Обрадовавшись ему, как родному, Акундинов пошел к избушке.

Ильзе лежала на топчане лицом вниз, уткнувшись в доски. Видимо, уже успела поплакать и теперь успокоилась. Тимофей стал выгружать провизию из мешка, обнаружив каравай хлеба, сыр, окорок и даже вездесущую соленую селедку, завернутую в плотную промасленную ткань. Но обертка помогала мало, потому что все пропиталось запахом селедки! В утешение в мешке нашлась и фляжка. Вытащил пробку, понюхал — вино. «Ишь, гурманы! — хмыкнул Акундинов. — Водки им мало…»

— Есть будешь? — поинтересовался Тимофей у девушки. Та, не отвечая, помотала головой.

— Выпьешь? — не унимался Тимофей. — Если выпить, легче станет. У нас тут и вино есть.

Девушка зашевелилась, перевернулась на спину и привстала.

— Это — их пища! — с усилием сказала она. — Я не могу это есть и пить.

— Зря, — спокойно ответил Акундинов, занимавшийся разделкой еды. Видимо, что-то в его действиях не очень понравилось девушке, потому что, немного посмотрев, как мужчина кромсает каравай, Ильзе сказала: «Дайте-ка я сама…», забрала у него нож, принялась ловко нарезать окорок и сыр.

Заняв себя делом, девушка немного успокоилась, а Акундинов, как старший и более опытный человек, тем более — мужчина, примирительно сказал:

— Знаешь, девочка, — заявил Тимофей, ненадолго представив себя пророком Мафусаилом, только безбородым: — Если не мы их, то они нас… Так что — не расстраивайся! Давай-ка лучше выпьем.