В комнату как укушенный влетел Тьерри и заорал с порога:

— Прекрати сейчас же!!!

Дина вжала голову в плечи, с ужасом уставилась на взъерошенного отца, у которого даже усы стояли дыбом от возмущения.

— Что ты творишь?!! — он замахнулся, но как обычно на этом экзекуция и закончилась — рука взмыла вверх, зависла и опустилась. Мужчина, покачиваясь на высоких каблуках, что делали его чуть выше, и, как ему казалось, величественнее, постоял, буравя взглядом дочь. Понял, что пенять ей бесполезно и, закатив глаза к потолку от бессилия, взвыл и вывалился вон из покоев девушки.

Диана сжалась: что еще она натворила? Мало ей гнева Господня, так еще и отцовский в разгаре.

Беда.

Может поплакать? Наверное, стало бы легче, но вот печаль, плакать Диана не умела и всегда с удивлением и долей зависти смотрела на слезы Адель. Для старшей Артего всегда было загадкой, как это у младшей получается? А как у поваренка, что обварил себе руку или у служанки, что провожала мужа, уезжавшего по поручению Тьерри?

Девушка в задумчивости оглядывала гобелены на стенах. Во дворе как—то быстро все стихло, крики и ржание, топот и треск огня прекратились так же резко, как и начались, но Диана этого не заметила — она перебирала варианты и возвращалась к тем, что уже нашла. Иных так и не появилось. Разум отказывался ей помогать.

Она вновь решила поговорить, убедить.

Правда, теперь с отцом не получиться побеседовать. Придется ждать, пока он остынет. Но можно поговорить с Адель. В сотый раз? Пусть в сотый! Вода и то камень точит, и это лучше чем смиряться с тем, что невозможно ни понять, ни принять, ни пережить. Если она не сможет уговорить Аделию отказать Уилиссу, не сможет уговорить отца расторгнуть помолвку, или Уилла — бежать, то ей конец. Жизнь без любимого все равно не жизнь.

Девушка вскочила и, подхватив юбки, стремглав бросилась в покои сестры.

Адель почти закончила вышивку на своем свадебном платье. Девушка вскинула взгляд на вбежавшую сестру и нахмурилась:

— Опять?

Да сколько же можно?

Но пенять не стала — взгляд Дианы был потухшим, лицо бледно как луна. Она смотрела на маленький, невышитый кусочек на подоле и понимала одно — это конец. Еще пара строчек и платье готово. А это значит одно — завтра свадьба.

Завтра?!

Так скоро?

Диана без сил опустилась на стул рядом с сестрой. Ей вспомнился тот несчастный день в ее жизни, когда отец объявил о помолвке ее Уиллиса с ее сестрой. В тот день платья еще не было. Но на следующий появилась материя, еще через день портниха. Через неделю сестра и служанки дружно сидели у окна и шили свадебный наряд, еще через семь дней Аделия приступила к вышивке.

И вот она почти закончена. Планы отца не омрачаются, а надежда Дианы почти растаяла и остался от нее каких-то полдня да ночь. Ночь перед смертью, ночь перед свадьбой.

— Я люблю его, а он меня, — прошептала, с мольбой уставившись на Аделию. Рука сестры воткнула иглу, не вдев жемчужины. Девушка повернулась к Диане:

— Я не могу тебе ничем помочь. Пойми ты, Уиллис нужен мне не больше, чем я ему. Но так решили родители, а идти против воли отца — грех.

— Вот именно — ты равнодушна к Уиллу. Что тебя ждет с ним, а его с тобой? Вы чужие друг другу.

— Множество пар так и живут.

— Боже мой, Адель! Неужели тебе не хочется любить, быть любимой?! Неужели ты не понимаешь, на что обрекаешь себя в браке с нелюбимым? Ты погребаешь и его и себя. Завтра у алтаря все будет кончено для вас обоих! Вы будите связаны обетом на всю жизнь. Вдумайся — всю жизнь, до самой смерти ты будешь жить с чужим тебе человеком, который так же равнодушен к тебе, как ты к нему.