Пока Лев мерным и монотонным голосом читал сказание, Марина ухитрилась задремать, но когда замолк и она невольно встрепенулась от этого, оказалось, что текст вошёл в неё до последнего слова и последней паузы.

— Зачем ты мне это рассказал? — спросила она.

— Затем, зачем и Кола выдал свои предсказания. Чтобы ты подумала и кое-что поняла. В том числе о себе самой. А теперь держись!

Тут их накрыло чернильной тьмой и поволокло вдаль со скоростью вообще невиданной.

— Не трусь, это нам защитная подушка. Среднее Море уже почти миновали, теперь братец Спрут протащит под панцирем Большой Черепахи, — Лев пролез между передними сиденьями к ней и хватанул за руку в обычной упокоительной манере.

— Какая-такая черепаха?

— Одна из тех, на коих зиждется Великий Диск, — хмыкнул тот. — Ну, по крайней мере Африканский континент. Там внутри подобие грота со внутренним морем, о котором внешние люди еле догадываются. Мы с тобой могли бы продраться на колёсах через Атласские хребты, но уж лучше прямо по назначению. В горах-то нынче весьма и весьма шатко: низвергаются и извергаются как и где только могут.

В пустыне безводной…

…А когда их, наконец, выплюнули из жидкой соли на волю, настала глубочайшая синева.

Она плескалась в окнах, щедрыми мазками ложась на угловатые базальтовые своды, играла со звёздами, от которых остались лишь отражения в маслянистой воде, и роняла щедрые блики на подобие широкого алтаря, где возлежало нечто узкое, жёсткое и крылатое.

— Что это? — шёпотом спросила Марина. — Это всё.

— Сердце сердца пустыни, — ответил Лев. — Невозвратная вода.

— Озеро?

— Конечно. И, кстати, пресное. Почти с Байкал, но куда как глубже. Со дна бьют родники, сверху падает тень камня, оттого и получается такой чудной цвет. Хотя, может быть, это рачки такие фосфоресцирующие. Я не знаю в точности, что ты видишь: лазурь или ультрамарин. У нас с тобой разные глаза.

— Ой. Туда можно выйти?

— Погоди.

Нажал на газ, и внедорожник неторопливо двинулся к постаменту. Очевидно, туда вёл пандус, потому что никаких толчков не последовало.

— Эта лодка рядом — для тебя, — объяснил Лев коротко. — Чтобы пробиться наверх.

— Лодка? Если бы не эти странные поперечины на хвосте, я бы подумала, что самолёт.

— Один миллиардер задумал покорить на такой все самые глубокие морские впадины, только сошёл с дистанции и с ума на первой, — пожал Лев плечами. — Титановый сплав и углеродистые волокна, стекло смотровой кабины под стать корпусу. Мы там почистили, сильно переоборудовали, и теперь это вроде как бур: корпус с огромной силой вращается вокруг неподвижно подвешенной кабины, носовой рассекатель, хвост и крылья с их элеронами работают как сверло. Когда Цаттха ввинтится изнутри в центр мишени, в зрачок Ока Сахары, и пробьёт его насквозь, давление внутри полости понизится, и следом хлынет вода из озера и подземных ключей. А сам он скользнёт внутрь за ненадобностью.

— Лев. А почему я должна сразу куда-то там идти?

— Я исполняю приказы старших, детка. Ты, конечно, можешь обозреться вокруг, но только без меня и под авторитетную ответственность.

Язык его портился с минуты на минуту.

— Я одна боюсь — ты же меня защищал. Ну не можешь ты так просто меня бросить!

— Ага, одна из тех сцен, на кои была горазда Скарлетт О`Хара, — он хмыкнул. — А что меня в пресной воде обессолит и обессилит, ты никак не заценяешь? Ничего, привыкай обходиться.