— Они говорят, что тебе мало туники-доккали и лилового покрывала для того, чтобы стать совсем похожей на нас. Надо переплести волосы, — передавал Кахин, стоящий рядом. — В мелкие дредки. Так голова под волосами меньше будет потеть. Я-то знаю, у меня такие же, но потолще. Так что не противься — самой понравится.

А её уже разбирали на множество прядок и тянули, слегка дёргая кожу, и подвешивали нечто звенящее к концам тугих косиц, и натирали кожу чем-то приятно пахнущим. И красили хной ладони, подошвы и ногти.

— Они вот-вот пустят меня босиком по горячему полу, — пожаловалась Марина. — Что тут полагается носить?

— Сандалии из автомобильных покрышек, — усмехнулся Кахин. — Ну, из кожи верблюда, с загнутыми носами, чтобы не загребать ими песок. Это тебя устраивает больше?

На неё уже надевали широкие браслеты, узкие кольца и плоскую пектораль: тяжелое серебро с крупным, выразительным рисунком, сердолики, полированная верблюжья кость, странного, нехристианского вида крест, концы которого завершались кругляшами. Полюбовались своей работой и отступили на шаг.

— Прямо невеста, — Марина подняла руку к глазам, полюбовалась. — Чья — уж не твоя ли?

— Ты красива и властна, — проговорил Кахин, — я бы правда хотел удержать тебя рядом на всю мою долгую жизнь, но это невозможно. Ты высоко поставлена над людьми, так высоко, что тебе нет смысла опускаться до моего рода. Ибо у нас выбирает женщина и делает тем честь мужчине. Но если будет твоё желание, мы можем сотворить между собой любовь: это будет к нашей обоюдной славе и не свяжет тебя путами. Ещё более великой честью мне будет, если ты выберешь меня мужем на время твоего пребывания здесь, а уходя — отпустишь. Ибо мужчина и женщина пребывают рядом друг с другом глазами, сердцем и памятью, а не только постелью. Тебе поставят такую же палатку, как у моей семьи, возможно, поменьше, чтобы ты могла вполне располагать собой. Такова асри — свобода наших женщин.

— Никогда не слыхала подобного.

— И не услышишь во всей полноте. Заучи ритуальные слова: если тебе приглянется кто-то из холостых юношей и он спросит: «Могу ли я нанести тебе визит сегодня ночью?», скажи: «Иди в мой шатер, я догоню тебя». Но вначале нарисуй на его ладони те способы, какими ты хочешь, чтобы он ублажал тебя. Это легко, не то что особые письмена женщин: ты быстро овладеешь знанием.

— И что — его лицо так и будет закрытым для меня?

— Может статься, и нет, если вы сумеете хорошенько спрятаться.

— А если я выберу возлюбленным или даже мужем тебя?

— Как ни был бы я этим польщён, однако на мне лежит запрет куда более строгий. Один взгляд на моё лицо без лисама может убить.

Марина кое-как вспомнила: что-то про Танит и некое покрывало из пузырьков, да.

— Но нет, я не хочу навязываться тебе лишь потому, что ты не умеешь говорить ни с кем помимо меня, — продолжил молодой человек. — Тебе надо побывать на праздниках тенди и ахаль, где встречаются молодые люди обоих полов. приглядеться к холостякам, а уж тогда и выбрать. Даже если твой взор упадёт на пришельца издалёка, он не пожалеет сил, чтобы навещать тебя как можно чаще.

— До чего романтично.

— Не смейся. Здесь часто говорят, что вера и любовь могут принадлежать только трём началам: женщине, воину и тем бесконечным горным вершинам, которые возвышаются над нашей землёй.

— Ещё лучше. Одного я не понимаю: что во мне такого, что меня баюкают на всех постелях и передают из рук в руки по всем мыслимым континентам?

Ей показалось, что на этих словах не только синие глаза — всё лицо высверкнуло из-под слоёв ткани.