Он шлёпнул невесту свободной рукой по затылку:

— Нет, на геотермальном тепле и почве типа вулканической. Тут и настоящие вулканы имеются.

— Не беспокойся, не иголка в стогу. Видела их.

— И плодородная земля в оазисах. Да что уж — началось с той, которая внутри. На ней почти ничего не росло — отсутствие солнца сказывалось.

В следующей зале купол был значительно ниже, без видимых опор, если не считать чешуйчатые стволы, мало похожие на флору. Не пересчитывать, ибо их был мириад. Без опор и без нервюр — их заменяли жилистые ветви, простертые на все румбы ветра. Листвы не было совсем.

— Красивые деревья. Если бы на них росла омела или орхидеи, им приходилось бы распускаться во льду, — тихонько сказала Мариша. — Потому они и не украшают собой ветки, верно?

— Странные у тебя фантазии, девочка. Это гибрид растения и животного, называется гемохлорида. Направленная мутация. До такой роскоши, как цветы, мы не дозрели: приходится держать массу народа на подножном корму. Вот этом, — Владигор показал себе под ноги.

Внизу, поделенные паутиной разбегающихся тропок, зеленели, багровели и отливали лиловым растеньица, похожие на газонные или пряные травы.

— Этим салатом ты меня и кормил? В самый первый раз.

— Кажется, другой модификацией. Не всегда обращаешь внимание на номера упаковок, знаешь ли.

Тут внутри его брюк что-то зазвенело. Гор вытащил из потайного кармана мобильник, воткнул в ухо штырь:

— Да. Я не на работе, чтобы вам ясно… Прости. Радиофон? Где? Да, конечно.

Сунул телефон назад, повернулся к невесте:

— Вот незадача. Служебная мелочь, но такая срочная, что некогда тебя отсюда выводить. И допуск твой пропадёт, если… Постой-ка.

Он крикнул куда-то в сторону стволов:

— Дольфи! Вернер! Вернер Раубаль, с вами говорит Верхний!

Из щели между змеестволами вынырнул человек. Не такой длинный, как рабочие в товарно-машинном зале, но куда более тощий, волосы редкие, от природы тёмные, однако с проседью.

— Дольфи, твой сын здесь?

— Снова в госпитале, простите, Верхний.

— Ничего, так даже проще. Вот, проводи фройляйн по залам, открытым для посещений, и будь с ней почтителен. Это моя невеста Мари, Мария.

И убежал.

— Радиофон, особенно если он выходит за пределы плюс-минусовой нормы, не чета радиотелефону, — человек усмехнулся в редкие, еле заметные усики. — Строго говоря, это вообще разные феномены. Вам мой акцент не мешает, фройляйн? Вы не полагаете, что на свете должен существовать один-единственный?

Мари недоумённо кивнула.

— Да-да или да-нет? Видите ли, я был знаком и с болгарскими геноссе, у которых всё наоборот, чем у русских. Даже свежий хлеб именуют черствым. Стандартный допуск новичка подразумевает ещё один зал, самый роскошный: злаковые и медоносы, прочее факультативно. Но нам, очень надеюсь, не туда. Зеркала признали вас за свою и открылись — это до чрезвычайности много нам значит.

— Я поняла про зеркала. И ещё про утечку радиации. Но про вас самих…Кто вы такой, Дольфи?

— Садовник из Нижних, не более того. Буду вам весьма благодарен, если вы станете именовать меня Адольф. И, покорно прошу вас — не бойтесь. Для страха у нас нет времени: Вернер вовсе не в госпитале, это он отвлекает на себя вашего мужчину. И как долго ему это удастся — вопрос времени. Здешнего времени.

Он крепко взял Марину за руку и повёл сквозь деревья.

— Ваш друг теперь рядом с паковочным помещением, так что не стоит попадаться ему на глаза. Мы перейдём сразу в Зеркальный Зал, хорошо?

Среди мерцания и терпких запахов, которые начали-таки доходить до Мари, Адольф сразу отыскал нужный.