— Отчего они побежали? Земля дрогнула?

— Тогда ещё нет. Нет — в первый раз и едва заметно. Копие ожило и прободало меня насквозь. Это потом начался великий трус и ядерный хаос. Ты что, полагаешь, коли я поп, так и фантастики не читал? Читал: не одну Библию. Тут ею вся земля пропитана.

— Чем? — переспросила Марина. (Вот значит, как. Нечто погнало людей из одной западни в другую? Или хотело спасти не от возможного раската стен — от давки и удушения?) — Книгой?

— Кровью Судного Дня. Они говорят. Ты жена им всем через их детищ. Вот имена. Спрут Ктулху, Пернатый Змей, клубящийся у порога, — Йог-Сотот. Гнусная Жаба Цатоггуа. Ползучий Мрак Ньярлатотеп, Леденящий Ветер Итаква. Чёрная Козлища Шаб-Ниггурат, И самый страшный: Ядерный Хаос Азатот.

— Тогда это ваш любимый Гор — сын Азатота. Он и довершил дело.

— Не лги. Со всеми ты сходилась по доброй воле и с большой охотой. Так всегда бывает с детьми нечистого. С фавнами, нимфами, сатирами, гномами, троллями, иноземцами, детьми вод и бури. Как те, кто поклонялся Вакху и Дионису, ты одевалась в шкуры, упивалась вином. Пела и плясала у костра на ведьминских шабашах. Возлежала с инкубом и суккубом.

Похоже было, что у отца Боривоя изрядно перемешалось в голове. Однако суть он выразил едва ли не буквально. И разве не переходила она, Марина, из рук в руки и не…

— Наполнялась, как сосуд скверны и гноя, пока не извергла их, — добавил священник и сплюнул. Это усилие, очевидно, стоило ему последних капель жизни, потому что он содрогнулся и замолк навсегда.

«Все мои близкие погибли из-за меня. И вверху, и внизу. И отец Боривой, и Влад, и Вернер. Я стала ненужной добру и злу одинаково».

С этими мыслями Марина отыскала лестницу на колокольню и стала подниматься — ступенька за ступенькой. Очень медленно.

«Броситься оттуда — высоты хватит. И головой об лёд. Надо было копьё для себя выдернуть — испугалась. Оно непростое».

Семь колоколов, развешанных на разных площадках под узким шпилем, встретили её тихим переливчатым рокотом. Ропотом.

«Слишком красиво для проклятия. Благословляют?»

Она коснулась самого верхнего колокола рукой, зачем-то перекрестилась — и перелезла через ограду. Покачалась раз другой на узком бортике, набираясь смелости, — и рухнула вниз.

Вмиг её подхватило нечто невидимое, упругое, словно тёплый летний ветер, и бережно опустило к изножию церкви.

— Ой, глупа ты, девица, и неразумна, и силы своей страшной не ведаешь, — Марк прятал её трепет в объятиях. Совсем такой, как в последний раз, только чуть более женственный и насмешливый.

— Какой силы?

— Летаешь на заёмных крыльях, как все истинные Дети.

— Откуда ты здесь взялся, Марк?

— Ну, положим, это моя родина. И ещё положим — стерегу тот момент, пока ты очертишь предписанный круг. Шествие по всем континентам, включая Азиопу.

— Боривой лгал?

— Ах, до чего бы ты этому обрадовалась! Нет. Он, разумеется, не стал тебе говорить, что само Копьё наказало его за святотатство — перевернулось в руках, когда замахнулся. Это ведь оригинал, кстати, как и Чаша: тоже грех умолчания, если не хуже. Не знал он и того, что беглецов мы тотчас переняли и отправили вниз, на самые надёжные уровни. Дискетки поднимала вверх дежурная людь или вообще автоматы. Но остальное верно.

— А те мои…

— Вернер был человек.