— Госпожа моя? — Когда наследник подогнал своего дрейка к ее, Шарисса не могла не подумать об искателях, которые некогда владели этой местностью и во многом — чего не понимал Баракас — походили на Тезерени. Они, подобно Баракасу, наверное, некогда считали, что время работает на них, а не против них.

Империя пернатых существовала многие столетия — возможно, и тысячелетия. Теперь, снова направляясь к высившейся впереди горе, обиталищу искателей, Шарисса задавала себе вопрос, просуществует ли Империя Баракаса хотя бы в течение завтрашнего дня.

Глава 15

«Это как зубастая пасть какого-то гигантского окаменевшего зверя», — подумала Шарисса, стоя у подножия Киван Грат и глядя на отверстие пещеры, которая была их целью. Некоторым, вроде Ригана, по-прежнему казалось глупым устраивать лагерь у подножия горы, когда они могли бы заняться исследованием этой пещеры. А плененной волшебнице представлялось глупостью вообще появляться здесь. Ей было стыдно, что у нее возникало желание исследовать это место и находящиеся внутри древности. Во всяком случае, это отвлекло ее от цели, за которую ей следовало бороться: от бегства своего и ее товарищей.

Они возвратили Фонона в его тюрьму — фургон. Что до Темного Коня, то он по-прежнему оставался вне ящика (Шариссу удивило, что Баракас держит свое обещание), но Тезерени тщательно следили за ним. После их прибытия сюда Баракас позволил ей несколько минут — но не больше — поговорить с призрачным скакуном. Темный Конь, обычно разговорчивый, становился все более и более скрытным. Ему не нравилось, что его используют как орудие — особенно для тех дел, которые его вынуждал делать Баракас.

Атака Темного Коня в северных горах послужила сигналом, по которому подкрепление Тезерени узнало, когда следует нападать им самим. Баракас не говорил об этом, но было ясно, что, хотя он и смог использовать волшебного скакуна в сражении — а это могло спасти какое-то количество его воинов, — он не вполне был уверен в своей власти над ним. Уже это приободрило волшебницу: если существовала какая-то неуверенность, то ее можно было обратить себе на пользу.

Но каким образом? Ей приходилось быть осторожной. Баракас был во многом непредсказуем. Значительная часть из того, что он делал, — как он сам признавал — преследовала цель произвести впечатление, а не просто достичь успеха. Если его собственный план означал потерю еще нескольких жизней, но одновременно заставлял его противников тратить усилия впустую, повелитель Тезерени был готов пожертвовать этими несколькими жизнями.

И по какой-то ужасной, необъяснимой причине на это были согласны и его люди — те самые, которыми он был готов пожертвовать.

Находившаяся справа от нее стражница, которая должна была присматривать за ней этим вечером, встала навытяжку. Шариссе даже не надо было оборачиваться, чтобы узнать причину. Баракас вызвал бы се к себе, а не подошел сам, чтобы поговорить с нею. Риган уже повидался с ней — очевидно, для жалкой попытки возобновить свои ухаживания и добиться ее руки; как будто для этого Тезерени нуждались в ее одобрении. Из прочих Тезерени ею интересовался только один.

— Есть ли какая-то особая причина, по которой ты хотел меня видеть, Лохиван?

Тот хихикнул и хриплым голосом ответил:

— С тобой мне всегда так интересно, Шарисса.

Она и не взглянула на него, предпочитая рассматривать зловещие темные пещеры, расположенные выше. Они выглядели скорее как просто темные пятна на более светлом фоне — но этого было достаточно. Она была согласна на что угодно, лишь бы Лохиван не торчал у нее перед глазами.