«Пока мы говорим — дольше, чем вы думаете, — рождаются новые властители этой земли».

Глаза Шариссы расширились. Она думала, что их разговор задерживал работу хранителя.

«Твои мысли, Шарисса Зери, и мысли твоих спутников являются также и моими».

Создание снова захихикало, забавляясь их замешательством и пониманием сути происходящего.

— Что делается наверху? — спросил Геррод. — Что происходит с моим народом?

«Это забота? О них? Я просто высвободил их истинную природу — и здесь, и в великолепной крепости, которую они построили. Они и раньше были достойны править, но теперь им обеспечен успех!»

Пока Геррод смотрел перед собой невидящим взглядом, думая о своих братьях и о судьбе, которую выбрал для них этот отступник, Шарисса изыскивала некий способ повернуть вспять то, что было приведено в движение.

— Твои же собратья не позволят этого, хранитель! Сама земля, наследие твоих господ, взбунтуется от подобного оскорбления! Ты нарушил самый священный из законов, установленных основателями!

Она надеялась возбудить в нем беспокойство, но существо злорадствовало, а не пугалось.

«Земля спит — пока я хочу этого. А те, другие, похожие на меня, покинули эту равнину. Они узнают, что здесь происходит, только когда все завершится, а я докажу, на что способен!»

Геррод тем временем снова пробудился к жизни. Он сделал шаг по направлению к едва заметному в темноте силуэту и крикнул:

— Проклятие тебе! Я снова спрашиваю! Что ты сделал с ними?

Снова смех.

«Мы теперь увидим, насколько они верны дрейку как символу клана».

Геррод повернулся кругом, ища вход в эту пещеру.

— Я должен идти к ним! Предупредить их!

— Ты ненавидишь их! — тут же напомнил ему Фонон. Тем не менее эльф, похоже, также хотел найти какой угодно предлог, чтобы выбраться наружу.

Тезерени не соблаговолил ответить, но Шарисса все поняла — Герроду был небезразличен его клан и люди, входившие в него. Его ненависть была направлена против тех, кто управлял кланом, — его отца, Ригана, Лохивана, — но он не хотел, чтобы даже этих троих постигла судьба, которую им уготовил хранитель.

«Никакого выхода отсюда нет, — произнес торжествующий голос в их головах. — А с вами просто будет то же, что и с ними».

— Это правда, — прошептал Фонон Шариссе. — Я не могу найти никакой лазейки!

Перед ними вдруг появилось воплощение ярости. Геррод, выглядевший совершенно как дрейк, которого его собратья считали своим символом, бросил хранителю вызов. Разразилась буря магических сил, подобную которой волшебница не встречала. По правде говоря, все происходящее напомнило ей лишь об одном событии; однако накал борьбы был невероятно силен, и казалось немыслимым, что такая мощь доступна чародею.

Колдовство враадов.

«О Геррод! — Она недоверчиво покачала головой и попробовала с помощью высших чувств понять, насколько ужасно то, чему она стала свидетельницей. — Ты преодолел барьер между мирами! Ты позволил той грязи, что мы создали, просочиться сюда!»

Она отчасти поняла, почему он свершил недопустимое, но это не служило ему оправданием — даже если этого окажется достаточным, чтобы помочь им бежать отсюда.

Пещера затряслась, когда чародей выпустил клубки ярко-алых щупалец и направил их туда, где, как он думал, находился хранитель.

— Проклятие враадов! — рычал разъяренный Фонон. Он рассказал ей, что в легендах его народа упоминалось о враадах; однако Шарисса чувствовала, что, хотя ему и отвратительно то, что делал Геррод, он — подобно ей — надеялся, что это принесет хоть какую-то пользу.