Шарисса, как она и пообещала себе, покинув седло, сразу разыскала Баракаса. Позади нее тащилась ее очередная безмолвная тень — охранник. Баракаса она застала за разговором с кем-то из стражей; очевидно, они говорили о необходимости выставить на ночь дозор. Баракас, если бы ему этого захотелось, мог бы переложить на других все заботы, но это не входило в его привычки. Давным-давно она слышала его слова о том, что вождь не должен сидеть на месте и становиться жирным и ленивым. Он работал вместе со своими подданными, тем самым напоминая им, почему он является их господином.

Баракас отпустил воина как раз в тот момент, когда Шарисса подошла к нему. В отдалении она увидела неясный силуэт Лохивана, который чересчур долгое время возился со своим дрейком. Он, казалось, пристально следил за отцом, как будто чего-то хотел от него.

— Что же вам угодно, госпожа моя Шарисса? — спросил Баракас. Судя по голосу, он устал так же сильно, как и она.

— У меня к вам просьба, господин мой Баракас.

— Соблюдаете этикет, не так ли? Сначала скажите мне кое-что, госпожа моя. Достаточно ли вы отдохнули, чтобы основательно использовать ваши способности?

Каким-то образом они поменялись ролями, и теперь он просил ее об одолжении. Она промолчала, считая, что самое лучше — выслушать его до конца. Это могло помочь ее собственному делу.

— Я едва ли отдохнула — если вы именно это имеете в виду. Если же вы хотите знать, могу ли я телепортировать кого-то к крепости, то сомневаюсь в этом. Крепость я помню достаточно хорошо лишь изнутри; если припомните, вы не так уж часто позволяли мне выходить наружу.

— И я должен об этом сожалеть, так?

— Мне жаль. — Волшебнице действительно было жаль. Было похоже, что ей здесь ничего не удастся сделать; но виновен в этом был Баракас. — И если для вас это не так важно, я предпочла бы не переноситься внутрь… просто на всякий случай.

— Я понимаю. Я сам пытался перенестись к воротам крепости. — Баракас подергал свою седеющую бороду. — И возможно, что пользоваться колдовством пока что небезопасно. Когда я пробовал это сделать — перед сегодняшним перегоном, — то ощутил нечто огромное — вот единственный способ его описать — и распространяющееся в окрестностях крепости.

Она подумала о пробуждающейся земле и смехе изгоя — и то и другое еще живо помнилось ей по ее снам.

— Вы думаете, что…

— Я не знаю, что думать. — Он дал понять, что не хочет об этом разговаривать. — Вы желали обратится ко мне с просьбой.

— Она касается Темного Коня.

— Прямо сейчас? — В сгущающихся сумерках она не могла видеть его глаза, но знала, что они были узкими, подозрительными. — В чем же она заключается?

Шарисса сделала глубокий вдох.

— Я дала слово, что буду помогать вам; а вы дали слово, что вы отпустите всех нас. Однако я надеялась, что, не дожидаясь этого момента, вы выпустите Темного Коня из…

— Он нужен мне, чтобы быть уверенным, что вы выполните обещанное, госпожа моя Шарисса.

Волшебница кивнула.

— Я понимаю, что вы чувствуете после того, как он напал на вас, но меня он будет слушаться. Если я попрошу его подчиниться моему решению, он так и сделает — в этом я уверена. Если же нет… — Она заколебалась и спросила себя, что вечноживущий подумает об этом предложении. — Если же нет, то вы можете снова заключить его в эту ловушку, а я не стану возражать.