Ближе. Шарисса знала, что она почти пробилась к свету.

Один из голосов завопил в страшной агонии. Ее полет замедлился, пока она искала способ дать утешение тому, кому было больно. Однако Шарисса не могла сделать ничего. Она знала, что ей придется подождать, пока она окончательно не вернется к свету.

Вопль утих. Затем, когда она испугалась, что проваливается снова, заговорил первый голос. Тон его был любезным и, несмотря на сочувствующие слова, насмешливым.

— Ты вынуждаешь меня делать вещи, которые я предпочел бы не делать, демон. Ты сам причиняешь себе боль.

— Темный Конь? — Шарисса еще не могла ничего видеть, не могла даже ощущать свое собственное тело; но память, по крайней мере, возвращалась. Сейчас это представлялось наибольшей ценностью, которой она обладала.

— Ну, тебе, пожалуй, хватит. А теперь обратно — туда, где тебе и место.

— Пустота поглотит тебя, повелитель Бара…

— Темный Конь? — Шарисса с усилием попыталась открыть глаза. Припомнила, как на нее напали. Она проявила глупость. Что-то в заклинании, наложенном на лампу, дало Тезерени знать, что она освободилась во второй раз. Заклинание было простым, доступным многим враадам — а она не подумала об этом.

Почему, однако, лампа? К чему затуманивать ее чувства, если они собирались похитить ее?

— Тебя что-нибудь беспокоит? — спросил из темноты Баракас Тезерени.

Тусклая полоска света прорезала бесконечную черную пустоту. Пока волшебница боролась, полоса сделалась шире, в ней появились темные силуэты и что-то задвигалось.

— Темный Конь, где…

— Ш-ш-ш! Не спешите, госпожа моя Шарисса. Вы спали больше трех дней. Именно от этого ваше тело онемело. Потребуется время, чтобы разогнать кровь.

— Баракас. — Она превратила это имя в проклятие. — Что вы сделали с Темным Конем? Со мной? — Шарисса теперь смутно ощущала свое тело. Она попробовала пошевелить руками, но не поняла, удалось ли ей это.

— Со временем поймете, госпожа моя. Вскоре вы даже будете определять собственную судьбу.

— Да отберут у вас безликие дар речи! — вскричала она, вложив в ответ всю свою восстановившуюся силу. В тревоге она ощутила, что из-за своего гнева соскальзывает обратно, в темноту.

— Я предупреждал вас, что не надо спешить. Из-за вашей вспышки у вас, наверное, появится ужасная головная боль.

Шарисса попыталась обратиться к жизненной силе мира, но обнаружила внутри себя барьер, который не позволял сотворить даже самое малое из заклинаний. Это был провал в памяти — как будто каждый раз, когда она стремилась что-то сделать, ее внимание слабело как раз настолько, чтобы эта попытка не удалась.

Что-то обвивается вокруг ее шеи…

— Что вы сделали со мной, Баракас?

Его фигура — это могла быть лишь его фигура — стала большой, почти заполняя все ее поле зрения. Она могла находиться не больше чем в двух шагах, однако Шарисса все еще видела ее нечетко.

— Просто кое-что, чтобы вы не совершили опрометчивых поступков. Надо кое о чем поговорить — после того как вы получите возможность увидеть, что мы свершили и что мы намереваемся сделать.

— Мой отец этого не потерпит, Баракас! Как и Силести! Они вдвоем соберут достаточно сторонников, чтобы сокрушить вашу жалкую маленькую армию.

Ее тело снова почти целиком принадлежало ей, хотя сейчас это вовсе и не представлялось большой победой. Каждый мускул вопил от боли — и неудивительно, так как она три дня пролежала неподвижно.