— А как твое имя?

Чуть хрипловатый, прохладный и мелодичный голос. Как шум лесной речушки по камням, свежий, манящий — пить, не отрываясь. Эрке прикусил язык, прогнать наваждение. Как мальчишка, не знавший женщины! Кхе корр ширхаб!

— Эрке. Лейтенант Ахшеддин.

— Эрке? Спасибо, Эрке.

— Не мне. Её Высочеству. Идем.

Эльфа сделала несколько шагов, легко, почти не опираясь на его руку. Вот только не совсем уверенно. Кинув взгляд вниз, на её ноги, Эрке снова помянул орочью матерь и, не спрося, подхватил на руки.

Почти бегом он донес Балусту до замка, до пустой кухни. Поставил на пол, сунул в руки кружку молока. Молча, стараясь на неё не глядеть, зачерпнул воды, нашел кусок чистого полотна. И все время чувствовал на себе её взгляд — теплый, как солнечный луч. Так же молча она позволила ему промыть и залечить разбитые и пораненные ноги, провести руками вдоль тела, определяя, что ещё требует лечения. Эрке кипел. Кусал губы и убеждал себя, что не нужно сию секунду рвать длинного мерзавца на части. Шипел сердито, нащупывая очередной свежий рубец или старый шрам, вбирая руками боль.

— Эрке? — шепнула эльфийкаа испуганно и едва коснулась его лба. — Не надо…

Прохладные пальцы вывели его из транса. Он раскрыл глаза, поднял голову.

— Надо, — собственный голос подозрительно хрипел. — Надо, Баль.

В ответ эльфийка улыбнулась, светло, восторженно и хищно, и легко провела пальцем по его губам.

— Этого не надо, — она показала красное пятнышко на подушечке.

Тут только он почувствовал, что прокусил губу до крови. И — её ярость, такую же бритвенно звонкую, как его собственная. В лиственных раскосых глазах светилось то же обещание смерти, что переполняло его. Сейчас эльфийкаа походила на тоненькую, с необыкновенно красивым узором на спинке йуши, от укуса которой застывали в параличе и умирали даже мантикоры.

Пьяный запах тисовых ягод будоражил его, как предвкушение погони. Мягкими лапами — сквозь лес по следу, вместе. Ловить напряженными ушами шорохи и шелесты, носом — аромат страха, пряный, сладкий и терпкий, как свежая кровь жертвы.

Эрке поймал её руку, поднес ко рту и слегка прикусил — там, где была его кровь. Уловил мгновенную дрожь и зеленым всполохом обещание: вместе!

Напряжение мешало дышать, требовало гнать добычу, впиваться в горло. Требовало бросить жертву к ногам волчицы, а потом… глухой рык зародился в глубине горла, зеленые глаза — близко-близко — блеснули голодным отсветом. Руки сами потянулись зарыться в рыжую путаницу, притянуть…

Подавив порыв, Эрке отступил прочь и отвернулся. Медленный глубокий вздох, сосредоточиться на коконе белого мерцания, успокоить завихрения, выровнять… все. Теперь, пока не понадобится для дела, волк будет дремать.

Уже спокойный, Эрке принялся хозяйничать.

— Баль. Можно называть тебя так? — обернулся, сгружая на стол кусок окорока и миску со сметаной.

— Да, — кивнула она довольно, но садиться за стол не спешила.

— Ты давно с цирком, Баль? Иди сюда, — показал глазами на табурет и вернулся к необъятному кухаркиному шкафу.

— Три года с лишним.

Она отвечала спокойно и ровно. Словно под тонким слоем солнечно-зеленого не бурлили предгрозовой весенней степью ненависть и жажда. Тугое кольцо свернувшейся уйши — и мускусный запах волчицы, выбравшей своего волка.

До возвращения Шу Эрке успел и накормить эльфийку, и выяснить, как и почему она попала в цирк.