— Эрке? Ты…

Шу запнулась. О предполагаемой жертве можно было не спрашивать: злость пахла белилами и марками в потной ладони клоуна. А всего через миг на Шу обрушился поток образов. Лес, охотник, цепь, золото, ошейник, снова циркач… промелькнуло ещё несколько картинок весьма непристойного содержания… и трепещущая, щекотная ярость. Сразу и белая, и зеленая. В ответ из тех уголков, куда Шу предпочитала не заглядывать вовсе, поднялось нечто темное и голодное, отдалось дрожью и холодом.

— Тише, Шу, тише! — обеспокоенный Ахшеддин вскочил и одним прыжком оказался рядом, придерживая её за руки.

— Не беспокойся. — Шу загнала обратно ненасытное нечто и повернулась к эльфе, пока удивленные и немножко испуганные мальчишки не влезли вперед. — Балуста, ты не против пока остаться здесь? Немного отдохнешь. Уйдешь, когда пожелаешь.

— Спасибо, Ваше Высочество. — Эльфийка всматривалась в Шу, напряженно и выжидающе. Словно хотела потрогать, но боялась.

Повисло молчание. Шу пыталась срочно придумать, что же сказать Бертрану. Мальчики просто выжидали, не решаясь вмешиваться — хоть они и не видели взбесившейся магии, но достаточно хорошо знали и Шу и Эрке, чтобы понимать серьезность ситуации. Сам Ахшеддин тоже напряженно обдумывал нечто — и, судя по режущей глаз белизне, результат его размышлений обещал кому-то прийтись не по вкусу. А эльфийка ждала. Как голодный волчонок, готовый в любой момент укусить или сбежать, но все равно подбирающийся к манящему вкусному мясу.

Решать надо было быстро. Очень быстро. Ещё несколько минут, и вернется кухарка с помощницами. И придет полковник, не найдя детей в библиотеке или по комнатам.

— Идем!

— Шу…

Они с Эрке заговорили одновременно, и явно об одном и том же. Шу кивнула, предоставляя светлому и дальше объясняться с эльфийкой, а сама повернулась к мальчишкам.

— Бегом в мою комнату.

Левое переднее колесо недовольно скрипело, вторя ворчанию Шиссека. По-хорошему, следовало остановиться… но стоило только вспомнить тех двоих, и вожжи сами собой щелкали, подгоняя уставшую конягу.

— Да чтобы я… да ещё раз! Провались они в Ургаш!

Узкоглазый Че Убри, как всегда с непроницаемой физиономией, молча слушал. И ждал, чем сердил хозяина цирка ещё больше. Рассказывать о том, как его напугали безусый лейтенант и девчонка, было стыдно и мерзко.

После представления Шиссек не стал ничего объяснять, просто прикрикнул на всех скопом, чтоб немедленно собирались. А тупые вопросы «почему да зачем» пропустил мимо ушей. Видимо, бездельники еще не пропили последние мозги — догадались, что приставать к нему выйдет себе дороже. Только дочка заикнулась было: «а где рыжая?» Но, получив рявк: «продал!» — отстала.

Уже стемнело, и дорога среди редкого можжевельника казалась серой рекой, перечеркнутой змеями черных теней. Три золотых за пазухой не могли согреть Шиссека и прогнать дурные мысли. Знал ведь, что связываться с лесными духами не стоит. Знал! Но понадеялся, что раз диковинка честно выиграна, невезение не прицепится. Целых три года надеялся, почти поверил…

Когда дорога исчезла — вот только что была! — и недоумевающая лошадка остановилась, почти упершись мордой в колючки, Шиссек понял, что невезение не прошло мимо. Че Убри, как назло, уснул, а дочки вместе с силачом и акробатами ехали во втором фургоне.