Чуть не дюжину дней они не могли выбраться из леса. Раз за разом проезжали мимо одного и того же раздвоенного дуба. Безуспешно пытались найти ручеек или набрать ягод. Шли на журчание воды — прямо и прямо в лес — и через час, исхлестанные ветвями, выходили к той же дороге. Просили лесных духов выпустить их, предлагали все серебро, припасенное на черный день — но монеты, оставленные у корней старого ясеня, оставались нетронутыми, а из кроны дерева слышался злобный смех.

Не упомянул хмир только об одном. Что в крепости Шиссек продал эльфийскую девчонку. А зачарованный ошейник из гномьего сплава, разломанный на четыре части, нашли рядом с сумасшедшим клоуном.

Пока население крепости шепотом обсуждало причастность колдуньи Шуалейды к слухам, эльфийская девчонка сидела на подоконнике в покоях принцессы. Балуста болтала ногами, посматривала из окошка на лесистые горные склоны и близкое море. А принцесса Шу на пару со светлым уговаривали её остаться в Сойке.

После того, как они втроем гоняли бродячий цирк по лесам и оврагам, предложение выглядело очень заманчивым. Дружба с маленькой сумеречной обещала множество развлечений, должность компаньонки принцессы — приличный доход при минимальных обязанностях. И светлый Ахшеддин… Балуста сама ему кое-что обещала.

Глава 15. Маги и… маги

235 год. Второй день Праздника Каштанового цвета.

Суард.

Теплым, солнечным утром второго праздничного дня Хилл впервые пошел знакомиться с новым учителем.

Лавка маэстро Вольяна бие Клайвера располагалась в Старом городе, на улице Трубадуров. Наверное, это была самая яркая, веселая и безалаберная улица во всей столице. А каким еще может быть место, где обитают сплошь музыканты, поэты, художники и прочая странная и непредсказуемая публика?

Один конец зеленой улицы упирался в площадь Единорога, а другой плавно переходил в тропинку, убегающую под тенистые своды заколдованного леса. Опушку с мягкой травой и вечноцветущими кустами терновника облюбовала богема, давно превратив в некую противоположность помпезному Королевскому театру. Туда ежедневно приходили художники в компании мольбертов и симпатичных натурщиц. Там задумчиво грызли перья сочинители. Там, устроившись в тенечке, бренчали на мандолинах, гитарах и на всем, что только может бренчать, личности с травинками в художественно растрепанных гривах. Там вещали, обращаясь к терпеливым вязам наравне с публикой, трагики. И, конечно же, вечерами на опушке собиралась молодежь: оценить новые песни и пьесы, пофлиртовать и повеселиться.

Двухэтажный дом белого камня с высокими окнами, резными балкончиками и мозаичными простенками выходил одной стороной на улицу, а другой на площадь. Дубовая дверь с бронзовыми скрипичными и басовыми ключами, отрываясь, скрипела первые шесть нот всенародно любимой песенки про веселую вдову. А за дверью, в прохладном полумраке, таилась сокровищница. Волшебная пещера, где жили, дышали и ждали прикосновения скрипки и кларнеты, гитары и гобои, лютни и ксилофоны… Инструменты выстроились на полках, расположились на специальных подставках и по стенам. Они подмигивали и шептали: «Дотронься скорее, послушай, как я спою для тебя!» Множество голосов: медных и деревянных, басовых и сопрановых, гулких и звонких… Хилл потерялся в хаосе призрачных звуков.

Маэстро, выглянувший на скрип двери, так и застал Хилла с удивленно распахнутыми глазами, замершим на пороге. Сначала маэстро не мог понять, что нужно мальчику-северянину: тот уставился на черную гитару, словно на эликсир счастья и бессмертия в одном флаконе. Что-то в этом мальчике было такое, что, попроси он подарить ему Черную Шиеру — одну из лучших работ маэстро — Клайвер отдал бы её без размышлений.