Метода Рональда, простая и банальная, тем не менее, оказалась чрезвычайно действенной. Он надавил на все доступные рычаги, и ни разу не слукавил — стоило только попробовать, и на этом бы всё и закончилось. Но, разумеется, о многом умолчал. Не упомянул о том, что грозит принцу. И не сказал, что став его ученицей, Шуалейда лишится выбора между Светом и Тьмой, вынужденная последовать за учителем.

«Он не сможет торчать около Шуалйды весь вечер, и тогда Её Высочество побеседует со мной. — План главы Тайной Канцелярии Его Императорского Всемогущества не отличался от методы магистра Рональда ничем, кроме строго противоположных целей. — Снова игра на его условиях… но эту принцессу он не получит. Скорее я пошлю к демонам Валанту и увезу Шуалейду в Метрополию, чем отдам Темному».

Дайм сам удивился промелькнувшей мысли. Но Шуалейда так живо напомнила ему того мальчика — баронета Маргрейта… Словно Дайм вдруг вернулся на одиннадцать лет назад. В то время, когда о маркизе Дукристе никто и слыхом не слыхивал.

Глава 11. К вопросу о добре и кулаках

224 год. За три дня до праздника Зимнего Солнцестояния (одиннадцать лет тому назад)

Родовой замок барона Маргрейта, провинция Ольбер.

Тишину светлой и просторной комнаты на третьем этаже южного крыла нарушали только два негромких голоса, скрипучий старческий и ломкий юношеский. Деревянные резные шкафы с книгами, удобные глубокие кресла с полосатой обивкой, зелено-золотистые шторы плотного шелка на стрельчатых высоких окнах придавали баронской библиотеке уют. От камина дикого камня распространялось волнами тепло.

Из окон библиотеки открывался чудесный вид: сосновый бор, замерзшая река под стенами замка, просторы полей и большая снежная горка, полная ребятни с санками. Радостный гомон слышался даже через плотно закрытые створки, солнечные блики сверкали на изукрашенном изморозью стекле и прыгали по старинному письменному столу, высвечивая танцующие в воздухе пылинки и пятная пергаментные страницы.

— Сишер, не отвлекайтесь. Вы неверно произносите, — голос наставника Хеуска оторвал Дайма от созерцания братишки Венрика, навернувшегося вместе с санками в сугроб. — Карумитская фонетическая транскрипция этой руны не «билк», а «бельг».

— «Бельг». Да, я запомнил.

— А теперь, пожалуйста, целиком фразу.

Очередной урок языка Марки шел своим чередом. Мэтр Хеуск, как всегда, требовал от ученика совершенства и строго выговаривал за каждую ошибку. К счастью, и логика, и математика, и алхимия, и прочие необходимые будущему магистру науки давались баронету Маргрейту легко. Особенно же ему нравились история и экономика — новая, чрезвычайно интересная наука, придуманная гномами и пока не признанная в классических университетах.

Несмотря на желчный характер и повышенную строгость, мэтр не возражал против изучения юным Светлым хоть экономики, хоть тролльей наскальной живописи, лишь бы не в ущерб основной программе. Он втайне даже гордился учеником, считая личной своей заслугой его неистребимую жажду знаний и способность мгновенно усваивать информацию. Но из принципа не хвалил юного баронета — чтобы не расслаблялся. Правда, способность мага разума читать сознание учителя, как открытую книгу, во внимание совершенно не принимал.

До окончания урока оставалось всего ничего, и Дайм уже предвкушал, как скатится вниз по лестнице, накинет волчью шубу, схватит санки и помчится к веселой компании на горке. Младший брат и старшие сестры давно закончили дела и развлекались, как могли. Иногда Дайм завидовал им. У него одного обнаружился родовой дар, и на редкость сильный. Целых две стихии, разум и жизнь. И, кроме обычных для шера грамоты, математики, риторики и прочего, ему приходилось изучать ещё десяток наук, от ботаники до гномьих рун.