Изменить размер шрифта - +

    Рощина, Рябоконь и Солунь камнями падали с темного неба, валились в мох, рыча от боли – какая-то неведомая ранее, верно – секретная штука их задела, счастье еще, что по касательной.
    – Скорее, девчонки!
    – Идем! – прорычала Сима. Она попыталась сдержать крик, таща на себя замок, словно обломок собственной кости из раны, и не смогла. Упала на одно колено.
    Игорь, не задумываясь, протянул ей руку. Стиснув зубы, вытерпел огненное рукопожатие.
    – Последнее осталось, – Маша задыхалась. – Крестики! Игорь, тебе снимать придется… и на себя…
    – Я знаю. Я знаю, Рыжая.
    Он не мог сейчас смотреть ни на кого, кроме Машки.
    Даже горгульей, она была красивее всех. Красивее даже блондинки Танечки с их курса.
    Только общими усилиями всей девятки сумели расцепить незримые блоки на цепочках с крестиками. Игорь расстегнул ворот, надев на шею раскаленный, покрытый корочками обгорелой плоти крест-маячок. Зарычал, стараясь не взвыть от боли.
    – Первый пошел, – проговорила Сима, неотрывно глядя на него.
    – Пока на живом – будет работать как раньше. Никто не заметит, что сигнал на полминуты пропал, – Машка ласково погладила друга по щеке, словно пытаясь передать ему немного собственной силы.
    Третий замок едва держался. Сима отступила к кругу «ангелов», Машка и Игорь остались вдвоем над вытянутым из болотного укрывища замком.
    Обычная глиняная плошка, а в ней горит свеча.
    Она так и горела все эти годы, в глубинах топи, под водой…
    Маша протянула плошку Игорю.
    – Ломай, Игоряш.
    – Уверена?
    – Ломай, я уже все. Знаешь… в Померании страшней было, – она слабо улыбнулась.
    – А если они все-таки захотят отомстить? – Игорь неотрывно смотрел на плошку со свечой. – И ты их не удержишь?
    – Теперь это Отцова забота, – Машка сняла с шеи на глазах раскалявшийся крестик и опустила в центр замка. Сорвала всю горсть маячков с шеи Игоря. Жест. Слово. Символ.
    Плошка словно взорвалась изнутри, обсыпав их едкой пылью, совершенно не похожей на ту, что бывает, если разбить обычную глиняную посудину.
    – Свободны! – выкрикнула Маша, поворачиваясь к восьмерке «ангелов». – Все за мной! Все!
    Девять кошмарных созданий, вынырнувших, казалось, из самой преисподней, взвились в ночное небо.
    – Прощай! Прощай, Рыжая! – не выдержал Игорь.
    – Не ерунди, – голос горгульи прозвучал неожиданно нежно. – Я вернусь. Обещаю тебе. Честное пионерское.
    * * *
    Военные покинули Карманов через неделю. После краткого боя, прочесав лес и болото и все-таки наткнувшись на мшаника, который едва не заел пару солдатиков.
    Сашу Швец они так и не нашли.
    Поезд уходил поздно вечером. Вокзал – старый, желто-лимонный, с белыми колоннами, поддерживавшими треугольный фронтон – тонул в зарослях отцветшего жасмина. Высоко, прямо над белыми буквами «КАРМАНОВЪ» и «ВОКЪЗАЛЪ» за небольшой башенкой замерли черные крылатые тени. Едва поезд тронулся, они одна за другой спланировали на крышу и, вцепившись длинными когтями в край, распластались на ней, сделавшись совершенно невидимыми.
Быстрый переход