Сиртаки в этом ресторане никто не исполнял, хотя все официанты и официантки были одеты в греческие народные костюмы. Зато на небольшой мраморной эстраде, стоявшей между Гераклом и Афродитой, имелся крутой музыкальный центр с караоке и стойка с дорогим микрофоном. Народу в зале было немного, но это была, в основном, состоятельная, важная и холёная публика и потому при виде той толпы, что двинулась через весь зал на веранду, рожи у многих неприязненно вытянулись. Впрочем, уже очень скоро все упокоились, так как официанты, обслуживающие столики, быстро объяснили всем, что это отдыхает новая модная группа "Здым".

Веранда в ресторане у Севки была хороша уже тем, что выходила в какой-то дворик, зажатый между офисных зданий и через неё был прекрасно виден главный зал ресторана. Шеф-повар в Севкином ресторане постарался на славу и потому здымовцы сразу же налегли на блюда греческой кухни и французское вино. Греческое вино и, тем более, коньяк, у хозяина ресторана не было в чести. За большим столом было очень шумно и весело, а когда гости в зале стали пробовать свои силы в пении, то здымовцы и вовсе разошлись. Как это, их кто-то захотел перепеть?

Первым к микрофону побежал Митяй и, жутко кривляясь, очень хорошо спел несколько старых песен советской эстрады, но добил публику двумя песнями на английском, из репертуара "Битлз". Его сменила Эллис. Она таоже отлично знала творчество как этой знаменитой группы, так и много других английских песен. Одна только Ольхон загрустила, так как не знала почти ничего, кроме своих шаманских гимнов. Её моментально выручил Резина. Он специально прихватил с собой несколько минусовок и попросил её спеть для друга своих родителей, Всеволода Аристотелевича Попандопуло, несколько новых песен и, в том числе, минусовку её последней песни на английском языке, уже изрядно переработанную им на компьютере.

Ольхон выбежала на крохотную эстраду в своей обычной манере, но, начав петь, лишь слегка пританцовывала и изгибала своё сильное тело, а не тряслась в дикой шаманской пляске и не вскидывала ноги под самый потолок. Тем не менее сила и красота её голоса быстро ввели в транс даже эту чопорную публику. Господа, одетые в дорогие костюмы и их дамы в шикарных вечерних нарядах, будучи не в силах противостоять шаманской магии, покорно раскачивались в такт её пению, а Митяй, уже сидевший за чужим столом, негромко подпевал ей на английском.

Пожалуй, Ольхон впервые доказала всем, что она может выступать не только перед золотой молодежью в ночных клубах, но и в концертных залах, и Изя смотрел на неё очень задумчивым взглядом. Но более всего Стос радовался тому, с каким восторгом слушала пение девушки Медея. Это прямо говорило, что девушка будет хорошо принята не только этой властной дамой, но и старым Вахтангом, который был у неё под каблуком чуть ли не с того самого момента, как его дочь пошла в первый класс.

Скорее всего теперь всё в этой семье переменится, так как его бывшая всегда робела перед Изей, а теперь и вовсе смотрела на него с обожанием. Вечному бунтарству Резины конец, разумеется, отныне не наступит, но втроём они уж точно раскрепостят Вахтанга и окончательно забьют Медико, загонят её на кухню, а вскоре и вовсе принудят стать заботливой матерью и бабкой. То, что Изя заставит её родить ему сына или дочь, даже не нуждалось теперь в доказательствах.

Да, и сама Медея, кажется, уже поняла, что ей пора выбрасывать белый флаг и потому, как только Ольхон, спев несколько песен, принялась раскланиваться и посылать всем воздушные поцелуи в ответ на бурные аплодисменты, бросилась к ней первой, радостно обняла и расцеловала, словно свою лучшую подругу. Это подвело Стоса к тому, что он громко спросил саксофониста, сидящего за столом напротив:

— Эдуардо, ты уже нашел себе квартиру?

Тот ответил, блеснув своими зубами:

— Нет, Стос, всё как-то было не до того.

— И не ищи.