– Это совсем другое дело, – одобрил папа и всё-таки положил себе паштета. – Но в таком случае змея должна быть крупней соплеменниц или хотя бы более ядовита.

– Учёные возводят легенду о василиске либо к рогатой гадюке, либо к очковой змее.

– Меня это не удивляет, – вмешался банкир. – Что такое легенда, если не освящённая веками сплетня? А в основе сплетни, даже самой нелепой, всегда что-то лежит. Не правда ли, месье Дюфур?

– О да, – подтвердил загорелый месье, – в основе любой сенсации лежит крупинка истины, как в основе любого состояния лежит хотя бы несколько су. Не правда ли, месье Дави?

Мадам Дави расхохоталась. Лакей распахнул дверь, и сердце Эжени ёкнуло, но это доставили заказанные банкиром орхидеи. Де Шавине опаздывал почти на два часа, и достойного объяснения этому не находилось. Девушка поймала внимательный мамин взгляд и торопливо занялась десертом. О помолвке ещё не объявляли, и в глазах света Жером оставался свободным. Что, если он в последний момент понял, что по-прежнему любит разбившую его сердце женщину? Эжени не знала о сопернице ничего, даже имени; Жером обмолвился лишь о том, что «она» была «совсем другой», а папа любит повторять, что вкусы у мужчин не меняются и роза никогда не заменит фиалку, а фиалка – розу. Если они с «той женщиной» так непохожи, то Жером сделал предложение, надеясь забыть прежнюю любовь. Так поступают многие, а потом осознают, что надежды тщетны. Завтра придёт письмо с извинениями, и всё будет кончено…

– Воды, мадемуазель? – раздалось за плечом. – Шато-Ивелéн?

– Воды.

Обед продолжался. Теперь мужчины рассуждали о коньяках и о том, что и каким образом попало в ставшую роковой бутылку. Эжени улыбалась и делала вид, что слушает, даже вставила пару слов, а потом внезапно поняла, что за столом собралось двенадцать человек. Если б Жером пришёл, он оказался бы тринадцатым…

* * *

Банкир поклонился де Мариньи и провозгласил:

– За дальнейшее процветание этого гостеприимного дома!

Обед был закончен, всех пригласили перейти в гостиную. Подали кофе и ликёры. Осчастлививший хозяина и хозяйку рассказом о родственнике Поль счёл уместным сказать несколько слов и мадемуазель. Та выслушала довольно равнодушно. Девушка была очаровательной, но какой-то тревожной; тем не менее она поддержала разговор о музыке в городских садах. Дюфур уже собирался засвидетельствовать своё почтение мадам Дави, и тут юная маркиза покосилась на приближающуюся даму в бордовом, свою тётку и супругу экс-депутата, после чего громко спросила:

– Месье Дюфур, вы будете ещё кофе?

– Конечно, мадемуазель, – Поль отнюдь не собирался обрекать малышку на общество печально известной мегеры, – благодарю. Я совсем недавно сетовал на тех, кто подарил миру кофе. Они разучились его варить, по крайней мере в своих кофейнях.

– Вы бывали в колониях?

– Пришлось. – Дюфур не глядя достал щипчиками кусок сахара. – Именно этому обстоятельству я и обязан сегодняшним приглашением. Ваш отец, насколько я понял, хотел узнать о своём троюродном брате без посредников.

– Так вы…

– Барон Пардон, – слегка поклонился журналист. – К вашим услугам, но мне казалось, мой род занятий тут ни для кого не тайна. Впрочем, вы так задумчивы…

– У меня немного болела голова, – нашлась ставшая ещё тревожней мадемуазель. Покидать собеседника без повода было неприлично, а девушка была слишком хорошо воспитана. – Я представляла вас другим.

– Каким же?

Вместо ответа маркиза принялась пить кофе, но его хватило ненадолго.

– Позвольте. – Поль взял из тоненькой ручки пустую чашку.

– Благодарю вас.