– Месье, – агент, не выпуская дурно начищенной ручки, обернулся к Пикару, – входите.

В пахнущей дорогими духами комнате прикуривал от свечи мужчина. Он был в рубашке, брюках и штиблетах на босу ногу. Остальная одежда, включая пальто, валялась на ковре; отдельно отрубленной головой лежал цилиндр. Дверь в глубину квартиры была закрыта.

– Именем закона, – хмуро произнёс полицейский. – Ваше имя.

– Спросите этих господ, они продиктуют по буквам.

– Негодяй! – Пикар повернулся к агенту. – Записывайте. Это…

– Спокойно, Пикар. – Поль вклинился между мужем и любовником, слегка расставив ноги, словно готовился к поединку. – Протокол составит месье комиссар. Если, само собой, это потребуется, в чём лично я не уверен.

То, что Дюфур делал дальше, объяснялось тем, что журналист не терпел, когда ему навязывают роль в чужой пьесе. Исключением были разве что пьесы патрона, но тот оплачивал все издержки, и оплачивал щедро.

* * *

Сегодня Жером вернулся раньше, чем думала Эжени, а розы, которые внёс привратник, были просто невероятны. Молодая женщина поцеловала мужа в прохладную, чисто выбритую щеку и лукаво улыбнулась:

– Если ты меня разлюбишь, торговцы цветами разорятся.

– Любовь моя, это невозможно. Ты сегодня выходила?

– Нет.

– А к тебе кто-нибудь приезжал?

– Да нет же. Будем обедать?

– Я пообедаю с коллегами. Эжени, сядь. Нам нужно поговорить. Я бы предпочёл тебя в некоторые вещи не посвящать, но с тех пор как изобрели газеты, мы живём, как в аквариуме. Хотя лучше прочесть в газете, чем в анонимном письме.

– Лиза! – поняла Эжени и рассмеялась. – Она приезжала, только не сегодня, а вчера, и пыталась говорить про тебя всякие гадости.

– Какие?

– Ужасные. Ты точно не будешь обедать?

– Я не успею, детка. Она говорила, что я тебе изменяю?

– Она была отвратительна… Я запретила её принимать.

– Всё верно, но почему ты не рассказала мне?

– Забыла, – слегка покривила душой Эжени. Нет, о мерзкой Лизе баронесса в самом деле не вспоминала, но за собственную вечернюю беготню было стыдно.

– Если бы ты мне сказала сразу же…

– Ты бы решил, что я ревную.

– Я был бы этим счастлив и горд, но, видишь ли…

Жером рассказывал вроде бы понятно, но Эжени не понимала ничего. Он был на чужой квартире вместе с дамой? Их застала полиция? Полицию привёл муж дамы? Это так или иначе попадёт в газеты? В газеты! Совсем недавно баронесса прочла, как какой-то промышленник застал свою супругу в отдельном кабинете ресторана с кавалерийским офицером, а ещё раньше пресса захлёбывалась историей, в которой адюльтер мешался с шантажом и попыткой убийства. Эжени не делала различий между подобными случаями и бульварными романами и теперь растерялась. Жером понял её молчание по-своему.

– Эжени, – воскликнул он, – поверь, ничего не было… Я когда-то её знал, мы с тобой даже не были тогда знакомы…

Жером её знал! Это была она… Женщина, которую он так и не смог забыть. Политика, женитьба на другой, совсем не похожей на неё, – все это были попытки убить ставшую мукой любовь. Он не виноват, но как же больно…

– Я понимаю, – прошептала Эжени. – Ты все ещё любишь… Она написала, ты пришёл. Ты не мог иначе, я тебя не виню… Нет, я виню тебя за ложь, ты не должен был на мне жениться… Ты не должен был говорить, что любишь меня…

– Эжени! Маленькая моя!

Теперь он уверял в своей любви, в том, что та женщина ничего для него не значит и никогда не значила.