– Кто, я? – тупо переспросил молодой человек.

– Нет, глупый, вон тот, что напротив… ну с кем я разговариваю, скажите, разве не с вами?

– Да, верно. Нет, дело в том, что я сейчас все продаю: книги, мебель, машинки – швейные, пишущие, просто… ну, те, на которых ездят… Даже матушку свою продал бы, будь у нее побольше лошадиных сил. В общем, детка, непоседа я, как говорится. Продам свою старуху за доллар, если подожмет.

По телу девушки пробежал влажный озноб, от пяток до шеи, так что даже волоски на затылке стали дыбом.

– Не говорите так, мать – это самое святое…

– Успокойся, детка, шучу, шучу…

И он резко развернулся, выпустив ее из своих объятий и заставив саму следовать ритму, грозным взглядом приказывая поживее двигать руками и ногами. Но Детке Куке это было не под силу, потому что она впервые осмелилась танцевать с таким знатоком здешней хореографии. Сказать по правде, она вообще раньше никогда не танцевала. И пока ей удавалось только грузно топтаться на двухцветных ботинках своего кавалера.

Теперь, лишенная поддержки, она едва могла подчинить свое тело хоть какому-то ритму, постоянно теряя равновесие, двигаясь расхлябанно и словно вся расползаясь, как вытряхнутый из формы на тарелку жидкий мусс. Юноша понял, что Детка была глуха к стихии танца, и, легонько взяв ее кончиками пальцев за осиную талию, сам принялся манипулировать ее телом, не давая сбиваться с шагу, помогая в такт покачивать бедрами, показывая, как пограциознее двигать плечами. И Кукита, как прилежная ученица, мгновенно уловила скрытую механику его движений, почувствовала себя достойной партнершей и, в мгновение ока оказавшись в центре круга, сама повела танец, уверенная и раскованная, словно всю свою сознательную жизнь зарабатывала исключительно вихляя бедрами на танцплощадках.

У подружек, наблюдавших за ней из-за столика, даже челюсти отвисли, они словно обмякли от удивления, а Пучунга едва внятно пробормотала:

– Эй, что за муха ее укусила или Дух Святой на нее снизошел?

– Не-а, просто нашла наконец своего мужика.

Теперь Кукита вся была во власти ночи, оркестр играл мамбо, и от этого ритма Кукита мгновенно почувствовала себя как сучка в течке:

Как только начинала звучать ча-ча-ча, она тут же сосредотачивалась на движениях ног своего дружка и с ходу схватывала: ну да, конечно, раз, два, три, ча-ча-ча, раз, два, три, ча-ча-ча, Пучунга же не упускала случая прибавить к каждой строчке какое-нибудь завистливое и язвительное словцо:

Раздались звуки гуарачи, и Кукита всем телом прижалась к партнеру. Заиграли румбу – и они снова разлепились. Пот тек с Кукиты ручьями, о гриме она уже не думала, глаза блестели, потому что между делом она успела выпить не один бокал мартини. Всемилостивая Богородица, ведь и мартини она пила впервые в жизни! Кукита танцевала снова и снова, пока, вконец не обессилев, вновь не рухнула в объятия своего кавалера.

Бени Море, король ритма, опять появился на сцене со своим несравненным оркестром и высоким медовым голосом завел болеро, из тех, от звука которых цепенеешь и хочется только одного – хватить хорошую порцию цианистого калия. Молодой человек привлек к себе Кукиту, вжался в нее всем телом, и, почувствовав что-то взбухшее, твердое между его худых ляжек, она удивилась тому, как щекочет кончик этой штуки ее девичий холмик. Партнер достал из заднего кармана брюк белый платок, вытер пот со лба и шеи Кукиты; почти весь грим размазался по белой ткани. У нее были волнистые, черные, как черный янтарь, волосы, овальное лицо, широкий лоб и выпуклый затылок (признак жгучего темперамента, да что там признак пожара в матке); глаза были изжелта-серые, раскосые, нос маленький и слегка вздернутый, но аккуратный, губы пухлые и розовые, а кожа матовая, отливающая перламутром.