А ее отвозят в городок, знакомый ей до последней бататовой грядки. В ее родной город, Санта-Клару, что расположен в древней провинции Лас-Вильяс. В порыве благодарности она неслышно шепчет нежные» слова прощания, обращенные к ее подругам, Мечу и Пучу. Бай-бай, прощевайте, милые подружки, да не иссякнет в мире перекись для ваших волос. Чао-какао, Катринка Три Метелки и Перфекто Ратон Перес. Бай-бай, Факс, Фотокопировщица, Грыжа и ты, Иокандра. Дрема помрачения целиком окутывает ее, и она целует в лобик новорожденную малышку. Мария Регла, пожалей свою маму. Ваша Кука Мартинес всех вас любит. По радио из ближайшей деревушки доносится голос – старинная запись – мулатки, которая умерла от любви, Мораимы Секады:

Губы Куки Мартинес кривятся в горькой улыбке, но она без обиды и досады дослушивает болеро:

Да, разум был ни при чем. Ни при чем. Ни при чем. Ни при чем. Ни при чем. Ни при чем. Ни при чем. Ни… Треск.

Пииииииииииииииииииииииииииии.

Ишемия. Атеросклероз. Паралич мозга. А после, может, какой-нибудь кустик из тебя и вырастет. Надежда на спасение остается.)

Глава одиннадцатая и последняя

Гаванская ностальгия

О, как по тебе я горько тоскую,

Гавана, город любимый мой!

О, как я мечтаю тебя увидеть,

но я не могу возвратиться домой.

Раннее-раннее утро. Наш тропический рассвет – красноватый, теплый, исключительно душистый, слишком броский, почти вульгарный. Задержавшись на трапе самолета, Уан бросает взгляд на аэропорт «Ранчо Бойерос» – смешное название: каких мандавошек выращивают на этом ранчо? Уан напоследок глубоко вдыхает гаванский воздух. Ни пальмы, ни буйная зелень, ни народ, толпящийся на террасе аэропорта, где сердце у каждого сжимается от тоски ожидания встречи или наоборот – расставания с кем-нибудь из родни, ни важные представители той смехотворной власти, которую символизируют walkies-talkies, ни проволочные изгороди вдали, ни унылый вид уродливого аэропорта, серого, как картонка из-под яиц, ни голубое небо, ни огромный шар солнца, ни облака, похожие на засахаренную вату, – ничто так не будит в нем ностальгию, как этот запах Гаваны, неописуемый, вездесущий, неизбывный. Этот аромат, такой переменчивый и, в то же время, такой влекущий, чарующий, для Уана сравним только с благоуханием, исходившим от Куки Мартинес, запахом бархатистых щек его дочери, Марии Реглы. Отвернувшись, Уан обреченно исчезает в люке самолета, словно лететь ему приходится впервые.

Мария Регла бегом спускается по влажной лестнице своего дома на улице Эмпедрадо, 305, между Вильегас и Агуакате. Она возбуждена, полна энергии: теперь она знает, что отец ее вновь обрел смысл жизни, ведь они поняли, что им не следует быть такими жесткими, такими политически правильными. Кроме того, Дипломированный Программист поручил ей репортаж. Разумеется, расплачиваться придется своим юным телом. Она чувствует себя настолько счастливой, что даже дом, ее дом, кажется ей необыкновенным. Настоящим дворцом. Безусловно, когда-то он им и был. В центральном дворе – фонтан прошлого века со старым, иссякшим Тритоном, который вынужден терпеть тропические ливни и вопиющее невежество. Только Мария Регла знает, что этот ветхий мраморный старик – бог из греческой мифологии, соседи же путают его со Св. Лазарем, и раньше, каждое шестнадцатое декабря, ставили ему свечи. Сейчас свечей не осталось вовсе, даже нечем осветить дом в то время, когда отключают свет, так что прости нас, старичок Бабалу Айе, каждый день наши молитвы, обращенные к тебе, становятся все набожнее, даром что без свечей.