|
Марии Регле нравится жить поблизости от центра Гаваны, тут совсем не то, что в отвратительном Старом Городе, хотя, конечно, она предпочла бы квартирку где-нибудь в Ведадо или Мирамаре, или, уж если начистоту, то в Майами – прочь, прочь такие мысли! Она горда тем, что смогла купить комнату за двадцать тысяч кубинских песо в ту пору, когда эта цифра еще вызывала уважение – тогда люди продавали жилье за бесценок. Она добыла эти средства честным трудом, ведь она понемногу откладывала деньги, начиная с первого журналистского гонорара (платят ей, разумеется, гроши). Впрочем – к чему лукавить? – в ход пошли и другие сбережения: кое-что скопилось от продажи разной мелочевки на черном рынке, вроде твердого дезодоранта или мутных фотокопий книг Алена Кардека – предмета зависти и объекта для изучения в среде наиболее прогрессивно настроенных ханжей. Мария Регла стремглав мчится по лестнице вниз, преодолевая бесконечные винтовые пролеты; старое дерево трещит и поскрипывает; иногда Детке приходится перепрыгивать зияющие провалы на месте отсутствующих ступеней или даже целых витков спирали. Все здание дрожит крупной дрожью, с потолка сыплется мелкая белая пыль и оседает на ресницах, волосах и плечах девушки. Мария Регла бежит готовить репортаж. Она вся трепещет в счастливом предвкушении: подумать только, наконец, через столько лет ей удается сделать авторский репортаж в единственной уцелевшей программе новостей на телевидении. Дипломированный Программист решил предоставить ей эфир, положившись на ее профессиональные способности, к тому же и выбор невелик – она одна из немногих оставшихся журналисток, ведь из командировок теперь уже никто не возвращается. Марии Регле доверили едва ли не самую горячую на сегодня тему: свободный сельскохозяйственный рынок. Теперь-то уж она свою удачу не упустит, такой шанс выпадает редко! Трижды она пыталась заявить о себе в журналистике! За двенадцать лет со времени окончания института ей представилось всего лишь три подобных возможности. Шаг у Марии Реглы твердый, сердце полно надежды, из груди рвутся обрывки каких-то песен. Уже почти добравшись до улицы, она замечает, что сегодня обрушилось еще пять ступенек. Зажмурившись, она совершает прыжок – настоящее сальто-мортале, – в полете Мария Регла крепко сжимает под мышкой старую адвокатскую папку, доставшуюся ей в наследство от деда одной подружки. Внезапно минут на пять Детка зависает в воздухе, точно в стоп-кадре из фильмов про кун-фу. При этом в голове ее молнией проносится мысль, что падение чревато бедой, но выбирать уже не приходится. Да и о каком выборе речь? Она всего лишь журналист без практического опыта, но со званием и дипломом – спасибо Великой Фигуре, Революции и т. д., эту песню все знают наизусть, – так что ей пришлось выбирать между компанией мудаков, с которыми она обречена якшаться всю оставшуюся жизнь, и перспективой оказаться запертой в четырех стенах своей комнатушки. Мария Регла, в которой едва наберется сто фунтов веса, легко приземляется на обе ноги у самого порога. Но ее прыжок становится последней каплей, переполнившей чашу, последним миллиметром тлеющего бикфордова шнура, наудачу выдернутой чекой гранаты. В мгновение ока за ней обрушивается эпоха – сто пятьдесят лет, воплощенные в камне, цементе, дереве и песке. Сто пятьдесят лет истории. Сто пятьдесят лет жизни. Дом рассыпается на кусочки. Жильцы спят. Спастись не удается никому. От здания остаются лишь обломки. Ни единого вскрика, только гулкий, глухой удар, и – не выразимая словами, прекрасная тишина. Чудом уцелевший кассетник включается сам собой, наполовину погребенный под грудой мусора, и запретный голос прорывается сквозь клубы оседающей пыли:
Оператор, куривший снаружи сигарету «популарес», едва успевает перебежать на другую сторону улицы. Оттуда ему удается разглядеть торчащую из-под обломков руку девушки. Он бежит к развалинам, кричит, зовет на помощь; приезжают пожарные, несколько машин «скорой помощи». |
