– Нет, вы только посмотрите, она думает, что это будет длиться целую вечность! – восклицает Фотокопировщица в полном восторге.

– Не я одна бессмертная. Револ-люция сделала вечными всех! – более чем сухо возражает ей Факс.

Между тем Кука Мартинес, зажатая между двумя спорщицами, как в ловушке, переводит взгляд с одной на другую, как зритель на трибунах «Ролан Гаррос» в разгар матча между Штеффи Граф и Моникой Селеш. После тридцати – все одни базары. Все только свары, склоки. Люди разучились жить реальной жизнью. Словно переселились в бессмертие. Даже Фотокопировщица, такая пессимистка, говорила каким-то трансцендентным тоном, и не просто говорила – изрекала. Каждый хотел все решить за другого! Какой комплекс власти! В перспективе идеал всякого кубинца – стать таким же, как XXL. Вот в чем корень всех наших несчастий – мы одержимы жаждой быть такими, какими мечтал видеть людей Марти. Злую шутку сыграла над нами постоянная сосредоточенность на Сверхвеликой Фигуре; он до сих пор оказывает такое вредное гипнотическое влияние на население, что мы с утра до вечера только и говорим о нем.

– Ты слышала, Кукита?! Представляешь – промыкаться уйму времени, всю свою вонючую жизнь, чтобы снова прийти к коммунизму?! Нет уж, старушка, пусть этот период капитализма длится как можно дольше! Пусть Господь Бог схватит меня за жопу, когда меня снова потащат в коммунизм!

– С позволения присутствующих, беседа была чрезвычайно приятной, но в других уголках земли с нетерпением ожидают приложения наших скромных усилий… – Кука со слов Сверхвеликой Фигуры, цитирует последнее письмо Че. Воспользовавшись двусмысленностью цитаты, она раздвигает стоящих на ее пути женщин худыми руками, покрытыми жилами и рыжеватыми родинками. Медленно, размеренно поднимается она по лестнице и наконец останавливается перед дверью. Если посмотреть хорошенько, дверь, которую она столько раз открывала и закрывала за эти тридцать с лишним лет, нуждается в небольшой покраске – кой-где следует подмазать белой масляной краской. Она достает из лифчика ключ и нежно проводит пальцем по острому краю плотной бумажки. Ключ звякает в замке. Снизу доносится голос Фотокопировщицы:

– Бедная старушка, все таскается со своим мусором, а ведь за такие слова ей могло бы ух как не поздоровиться… впрочем, она и тогда не пикнет! Кстати, ты заметила, Факс, какая у нее блямба на груди? Не то рак ее ест, не то прячет что-то старушка в своем поганом лифчике. Она его и не стирает никогда, это единственное, что у нее осталось – боится, как бы не расползся, да и мыла жалко.

Дверь наконец поддается, и падающий из окна свет на мгновение ослепляет старуху. Как будто все солнце мира излилось на эту узкую комнатушку. Первым делом Кука Мартинес идет на кухню и открывает заржавевший, ободранный холодильник, который, случается, заменяет ей шкаф. Развалившись на своей чашке-кровати, спит Катринка Три Метелки, русская тараканиха. Она светлая, с голубыми глазами – страшный жар, исходивший от модели «Дженерал Электрик» пятьдесят шестого года, почти превратил ее в альбиноску. Старуха ностальгически вспоминает о том, что раньше можно было запросто выпить сколько хочешь стаканов холодной воды. И это при том, что холодильник отслужил сорок с лишним годков нелегкой службы, прежде чем с ним случился первый легкий обморок, и температура перестала опускаться ниже нуля. Советский же холодильник, который подарила ей Реглита, протянул всего лет пять, после чего его пришлось сдать на бессрочное хранение в ремонтную мастерскую. История дружбы старухи с насекомым складывалась непросто и могла служить доказательством того, что ненависть способна перерастать в любовь. В конце восьмидесятых Гавана подверглась нашествию летучих тараканов. Ложась спать, Кука выключила свет, а когда, случалось, ее одолевала жажда, и она, выйдя на кухню, вновь зажигала лампу – столик и холодильники были покрыты живым ковром.