|
Словом, весь насквозь трипперный и пропахший вагиной доллар. То был первый и единственный доллар, купленный братом Факс на черном рынке. По тем временам он отдал за него скромную сумму – пятнадцать песо. И ему за это навесили скромных пятнадцать лет. За примерное поведение срок сократили до пяти. Будучи человеком сверхвпечатлительным, я не стану в подробностях смаковать пытки и унижения, которым подвергся юноша. Скажу только, что за время пребывания в каталажке он получил шрам во всю щеку, как у Аль Пачино в «Scarface», и сто семьдесят пять всевозможных травм и увечий. Однако в результате в больнице оказалась Факс. Против ее безумия, пошатнувшейся веры, распада личности и идеологической путаницы в мозгах психиатры не нашли иного средства кроме электрошока. Изрядная порция вольт в голову или в задницу – и с капиталистической меланхолией покончено. Девушка вышла из больницы в совершенном умственном расстройстве, обретя веру в могущество науки и новейшее техническое изобретение: коммунистический Факс. Это продолжалось до тех пор, пока она по ошибке не набрала номер Дж. Ф. К. вместо Хрущева и в ее сознании не произошел резкий крен в сторону то ли свободомыслия, то ли левоцентристской ориентации – словом, называйте как хотите.
Так – из последних сил – наша Факс закончила публичный сеанс автопсихоанализа. Народ вокруг с горестными восклицаниями плачет навзрыд, припав к парапету Малекона, парапету плача. А через секунду люди уже опять внимают несущемуся из репродукторов хриплому, уверенному голосу XXL, возвещающему о возобновлении карнавалов, запрещенных до сей поры. Никто не удивлен: пока существуют расстрелы, будут и карнавалы. Чтобы в промежутках между первыми можно было поразвлечься. Пока народ забывается в пьянстве, праздничные колесницы и их пышные свиты вновь отменяют. Уж такие хлипкие у нас мозги – мы без остатка растворяем память в самогоне или разливном пиве, выпиваем все до последней капли, а потом спускаем это дело с мочой, исторгаем память, которая если где и засядет, то только в почечном камне, чтобы потом отозваться недолгой коликой. Это наша слабинка, наш крест. Не успеешь оглянуться, а народ уже утирает слезы, быстренько перекладывает трагические истории на мотив конги, и через миг толпа, пританцовывая, двинется за колесницей профсоюза строителей и оркестром «Скорпион». Все, кроме уже упомянутых соседей, запевают хором, чтобы стереть следы эфемерного прошлого азартом румбы. Фотокопировщица, Мечу и Пучу пытаются разжать зубы Факс, которая снова бьется в припадке падучей. Спускаются сумерки, и Кука Мартинес слушает доносящийся с высоты странный шум, как будто к луне приладили моторчик. Она смотрит на небо: мигающие огоньки самолета движутся в ночной темноте. И, как всякий раз, когда она видит самолет, что случается крайне редко, ее охватывает призрачная надежда на возвращение возлюбленного, по которому так тоскует ее душа. Он – ее спаситель и палач одновременно. Кука настраивается на игривый лад, размышляя о том, что неплохо бы приобрести вставную челюсть, покрасить седые волосы фиолетовой горечавкой, купить капель, чтобы подлечить воспаленные гланды, или пудры – на доллар, спрятанный под одеянием Богородицы Заступницы. Однако она тут же отгоняет эти неуместные мысли. Достав из-за выреза платья кружевной платочек, она вытирает пот со лба Факс. Почувствовав прилив вдохновения, Карукита начинает тихонько напевать. Голос ее похож на контральто Клары из знаменитого дуэта Клары и Марио, который выступает в телепрограмме «Вместе в девять» Эвы Родригес и Эктора Фраги или в «Добром вечере». При этом Кука вспоминает ностальгические времена Мирты и Рауля: Потом она смотрит на бескрайний небосвод – самолет проглотила туча. Шарик в груди пульсирует, как испорченный семафор; Кука думает, что, возможно, это к дождю или к какому-нибудь доброму либо дурному известию. Пошарив в корзине, она достает небольшую фляжку с напитком домашнего приготовления и делает пару глотков. |
