|
Да, потому что большую квартиру в Сомельяне он потерял, сейчас там открыли несколько офисов «Сони». Я знаю это, потому что однажды, мучимая ностальгией, заходила туда – очень хотелось увидеть террасу, где я рассталась с самым дорогим женским сокровищем – девственностью. Дверь распахнулась, и оттуда вышли несколько мужчин, которые несли какой-то музыкальный инструмент – надо же такое совпадение! – марки «Virgin»! Еще четверо вынесли очень симпатичный новенький холодильник с двойной дверцей и специальным отделением для льда – просто чудо! Я спросила разрешения войти, меня впустили. И тут я позабыла про террасу, про свою потерянную честь и про Уана, у которого в ту ночь стоял, точно древко у знамени, потому что увидела в большом зале десятки холодильников, телевизоров, видеомагнитофонов, сбивалок, сушилок – словом, все, о чем может только мечтать в этой жизни – всех размеров и моделей!
– О чем думаешь, Кука? Вид у тебя ошалевший. – О холодильниках. – Ах, о своем тайнике! Похвально, что не забываешь о главном. Хм, конечно, это не самое главное, но ведь не одной же любовью живет человек. – Это верно – когда от жары звенит в ушах, нет ничего главнее холодильника, пусть туда и нечего положить. Кстати, загадка! Что общего между кубинским холодильником и кокосовым орехом? – Уан недоуменно пожимает плечами, а я не даю ему времени на размышление: – А то, что у обоих внутри одна вода! Эх ты, глупый, не отгадал! Уан смотрит на меня так, словно я сумасшедшая. Надо бы успокоиться, взять себя в руки. Изнутри машина Уана похожа на мелькающий видеоклип. Такое мне даже во сне не снилось: вся панель в разноцветных лампочках и кружочках со стрелками, есть даже магнитола, куда он вставляет крошечный серебристый диск, при этом спрашивая меня, слыхала ли я про компакт-диски. Нет, конечно, нет, мотаю я головой, я такая отсталая! Единственный компакт, про который мне что-то известно, это старый «серелак» – плотный, слежавшийся кирпич, который продают в качестве диетического питания семидесятилетним старикам. Уан вдается в пространные объяснения о лазерном луче, посредством которого работает диск. Короче, чудо заморской техники. Но меня эти глупости совершенно не интересуют, разве что, если речь идет о предметах первой необходимости, скажем, о холодильниках. Шарик в груди снова начинает пульсировать, это на нервной почве. Хорошо бы достать мою драгоценную фляжку с огненной водой и приложиться хорошенько, но я не хочу производить впечатление законченной алкоголички. Было дело, но теперь я держусь своей нормы. Сказать откровенно, все ногти у меня обкусаны деснами. Деснами, на которых больше волдырей, чем мозолей на ногах, деснами, которые привыкли жевать пустоту. Руки как копыта, ногти полусгнили от грибка. Элегантным движением бейсболиста, плавно и точно посылающего мяч по дуге, Уан включает зажигание, и машина трогается с места, мягко, беззвучно, словно это не машина вовсе, а волшебный ковер-самолет, плывущий по воздуху над землей. Я спрашиваю, хватит ли у него бензина, – он отвечает, что ерунда, конечно, хватит, он почти кричит на меня: что за дурацкие вопросы ты задаешь, Кукита! Я щиплю себя за руку – мне не верится, что я жива, что все это мне не снится. Потом щиплю еще раз, чтобы убедиться в реальности мира окончательно. Никаких сомнений: жива-живехонька, и глаза на мокром месте. Я ликую, я готова умереть от инфаркта, от избытка чувств, но все в порядке – видимо, сердце у меня очень крепкое, как из дуба. Мне не терпится расспросить его обо всем, обо всем, однако я боюсь показаться бестактной, боюсь сунуть нос куда не следует, проявить свое невежество, выставить себя на посмешище. В машине – застарелый блядский запах, похожий на легкий запах ванили; Уан нажимает еще одну кнопку: Господи, у него тут даже кондиционер! С диска, голоса Элены и Малены Бурк поют словно специально для нас: «Мы слишком многого от жизни захотели, и жизнь растаяла, как утренний туман…» Двадцать третья улица – пустыня, ни одна бесприютная душа не блуждает по ее тротуарам, единственный автомобиль на ней – наш. |
