— Для меня это станет отдыхом от множества вещей, — произнес он. — Итак?..

Она нетерпеливо повернула назад. Они уже добрались до деревьев, а ей хотелось оставаться на открытом участке береговой линии. Позади нее он видел серебристую зыбь озера, черную стену Бертнесского леса, темный пурпур холмов, небо, пронизанное лучами, пробивавшими облака, белые от лунного света.

— Вы можете… — Мэри запнулась: почему она с такой страстью отталкивает от себя собственное счастье? Более всего на свете сейчас она желала, чтобы он взял ее за руки, прикоснулся к ней, приласкал ее. Ее тянуло к этому человеку неодолимо, и именно потому меньше всего ей хотелось стоять так близко к нему.

— После всех своих путешествий вы могли подумать, будто эта долина — гавань, так что вы спутали меня с этим местом и свои чувства к этому краю с чувствами ко мне. Такое иногда случается.

С таким правдивым советчиком, как она, подумалось Хоупу, он, без сомнения, будет в полной безопасности. Она пробуждает в нем только самые лучшие инстинкты, вдохновляя только на самые прекрасные мысли. Это местечко и она сама были единым целым, но вдвоем они могли бы отыскать и другое место, и она сумела бы сделать его их собственным.

— Почему бы нам завтра же не отправиться в Шотландию? — спросил он настойчиво. — Там мы могли бы пожениться немедленно и покончить с этим. То, о чем вы говорите, это проблемы будущего. Чем дольше мы ждем, тем больше они будут разрастаться. Давай поженимся, Мэри, и оставим этот край его жителям!

— Я не поеду на телеге в Гретна-Грин и не собираюсь выходить замуж в кузнице! — решительно заявила она.

— Вот даже как?

— Почему вы хотите сделать это? — Ее смущение усиливалось и росло, становясь заметным, точно ночной туман, поднимавшийся от земли. — Вы желаете жениться на мне? Да вы едва меня знаете.

— Я уже сказал вам. Я вас люблю.

— Но откуда вам знать?

— Вам известно.

— Откуда? Я думаю, вы уже бывали влюблены… несколько раз, я полагаю. Что вам подсказывает, что это…?

— Я знаю… а вы?

— Возможно… если только это то самое… но что, если это нечто иное, а вы поставите на кон все… а окажется, что это совсем другое?

Наивность ее упорства покорила его. Да, словно пастушка из античной Аркадии. Именно так и стоило проживать жизнь.

— Мы можем быть уверенными только в смерти, — повторил он важно, — что касается остального, то мы просто должны полагаться на собственную веру.

Она в это тоже верила.

Казалось, свет сгустился между ними, словно материализованная страсть, и теперь, когда глаза окончательно привыкли к ночному сумраку, они совершенно отчетливо видели друг друга.

— А как же ваша?.. — Она запнулась и замолчала.

— Моя семья? Вы видите, я могу читать ваши мысли. Мой брат — единственный из всей семьи, за кого я беспокоюсь… — Ему весьма нравилась эта фраза: должно быть, он где-то прочел ее? — Из всей семьи только о нем. — Повторяя это, он намекал на раскол, раны, древнее разделение и линию боевых действий в настоящем. — Без сомнения, он бы подумал, что вы — лучшая женщина в мире. Но если говорить откровенно, даже его мнение на сей счет мне безразлично. Вы должны понять, Мэри, независимо от того, примете вы мое предложение или же отвергнете его… — Он помолчал и продолжил: — Пожалуйста, не делайте этого! Пусть на это уйдет столько времени, сколько вам захочется, но, ради Бога, Мэри, не отвергайте меня…

Его голос внезапно стал хриплым, изменился даже выговор.