— Ничего не изменилось, — сказал он.

— Даже несмотря на эту проблему с письмами?

— Через неделю все забудется.

— И мы здесь обвенчаемся. — Она огляделась по сторонам и указала на крохотную церковь Баттермира, которая стояла точно игрушка на скалистом выступе.

— Кесвик, — задумчиво начал Хоуп, — куда больше… — Он выразил свою мысль тоном и жестом. Амариллис поняла и кивнула.

Полковник Мур был не особенно счастлив, увидев, как парочка неторопливо на глазах у всей деревни возвращается в гостиницу «Рыбка», олицетворяя собой взаимную гармонию.

Они выпили чаю в гостиной, прислуживала им Энни.

— Это именно здесь живет Дева Баттермира? — Миссис Мур была большой любительницей достопримечательностей.

— Она ушла со своими овцами, — заметила Энни, к собственному удивлению не обнаружив на столике с подносом ни единого пятнышка. — На вершины холмов.

— Пастушка, — сказала Амариллис. — Прямо как в древности!

— Это ведь ее я видел сегодня утром, не так ли, полковник? — Вопрос Мура походил на выпад.

— Совершенно верно.

— Говоря откровенно, не могу понять причины всех этих восторгов.

— Мне рассказывали, она восхитительно грациозна, — заметила миссис Мур. — А ее волосы… о ее волосах написаны целые поэмы.

— Ее волосы, — повторил Мур уныло. — Волос я не заметил.

— Она очень знаменита, — парировала Амариллис, потягивая мелкими глотками чай, — с театральной чопорностью, подумалось Хоупу. Он молча выжидал благоприятного момента сменить тему разговора.

— Я завидую ей, — продолжала Амариллис, приятно удивляя Хоупа. — Мне бы хотелось, чтобы поэты сочиняли поэмы о моих волосах. Ваш друг мистер Колридж может это сделать? — спросила она у Мура, оставившего ее вопрос без внимания.

— Нет никакого сравнения, — объявил Мур сухо, — между такой леди, как вы, и деревенской девушкой, которой посчастливилось попасться на глаза одному или двум искателям приключений и писателям.

Хоуп улыбнулся:

— Вы утверждаете, что Великой Красоте обязательно требуется подобающее воспитание?

— Конечно.

— Как и великим дарованиям, уму, очарованию?..

— Всему, кроме животной силы, — заметил Мур. — Нельзя ожидать, чтобы низшие слои общества обладали подобными качествами. Их жизнь к этому не располагает. В целом вы обнаружите, что они мелки, уродливы, невежественны, вонючи и грубы; но как сказал в своей проповеди епископ Ландаффский, в том и заключена мудрость Господня, что он создал богатых и бедных. Если бы они не знали свое место, мы бы не знали свое.

— Мудрость Господня, — отвечал Хоуп, — и в самом деле за пределами нашего понимания.

— Я никогда не сомневался в этом, сэр, — ответил Мур весьма воинственно.

— Следует ли нам стремиться познать это?

— Если только мы священнослужители. Всем же остальным остается лишь следовать своему пути.

— И еще, — Хоуп без всякой необходимости помешал ложечкой чай, и глубокая задумчивость на его лице сменилась легким негодованием, что весьма раздосадовало полковника Мура, — тот ли это самый Бог Нового Завета, Отец Иисуса Христа? Или же это Бог Иегова из Ветхого Завета.