Ньютон

Хоуп нередко замечал, что его ложь оборачивалась правдой. Бывали случаи, когда он лгал вполне осознанно, дабы обман самым невероятным образом превратился в реальность. Юношей он частенько хвастался перед сверстниками атлетическими достижениями и вскорости обнаруживал, что действительно начинает делать успехи, будто хвастовство мистическим образом помогало ему. Окрыленный этим открытием, он принялся похваляться своими несуществующими достижениями, используя ложь как стимул, как талисман, как цель. На этом пути ему доводилось обжигаться столь же часто, сколь и получать вознаграждения.

Он убедил Амариллис, будто ему придется задержаться в Баттермире в связи с покупкой земель. Когда же он проснулся на следующее утро, то обнаружил, что Мэри уже ушла и ее родители представления не имели, на какое пастбище она погнала отару. Он приказал седлать коня и отправился верхом разыскивать мистера Скелтона или пастора, а также порасспросить насчет цен на землю и перспектив приобретения собственности по соседству.

Мэри наблюдала, как он ехал вверх по долине, видела, как он задержался на перевале Хауз-Пойнт, и в очередной раз удивилась: чем же так привлекало его это место?

— Как ты думаешь, почему он туда ездит?

— Неужто в самом деле ездит? — Китти даже не взглянула в ту сторону.

— Я видела, как всякий раз он пробирается туда украдкой… он полагает, будто этого никто не замечает.

— И что же он там делает? — спросила Кити.

— Просто стоит. Кажется, однажды я видела, как он опускался на колени… Том рассказывал, что тоже это видел.

— Неужели он такой религиозный?

— Он очень много рассуждает об этом.

— Правда?

— Пожалуй, да, — промолвила Мэри, немного подумав. — По крайней мере, мне так кажется.

Пока Мэри смотрела в другую сторону, старой женщине представилась великолепная, редкая возможность как следует рассмотреть свою юную подругу. Китти наверняка знала, что дети из этой долины станут выдумывать, будто Мэри настоящая ведьма, как и она сама — Китти. Еще будучи маленьким ребенком, Китти, случалось, сначала поддразнивала пожилых женщин, а затем опрометью кидалась прочь, и нередко тихая, беззлобная брань старух преследовала ее. Но в этот момент ей и в самом деле хотелось стать могущественной ведьмой, и сейчас это ее желание было в особенности сильно потому, что она мечтала, превратившись в ласточку, порхать над головой всадника на перевале Хауз-Пойнт, и, оставаясь незамеченной, получше рассмотреть его лицо. Она желала превратиться в мягкий гусиный пух, которым была набита его подушка, чтобы ночью, пока он спит, разузнать все его секреты. Ей хотелось бы стать частью его самого и проверить, истинны ли его чувства к Мэри. Или же стать странствующим монахом, который, попавшись на пути, заставил бы его сойти с великолепного коня и на исповеди открыть все его потаенные помыслы. Или накинуть на Мэри магическое шелковое покрывало, да так и оставить ее здесь — сидеть обхватив колени и неотрывно смотреть на медленно уезжавшего прочь мужчину, — и пусть бы девушка скрывалась в лесу до тех пор, пока не обнаружатся подлинные его намерения.

Но Китти в точности знала, что Мэри влюблена в него, и это очень удручало старую женщину.

— Почему я такая нерешительная? — промолвила Мэри, не ожидая получить ответ: средством не сойти с ума от одиночества для девушки служило само присутствие ее подруги. — У меня не было ни минуты покоя с тех пор, как он вернулся. — Даже в присутствии Китти она не осмеливалась вымолвить «замужество», ведь стоило лишь произнести заветное слово вслух, как удача могла отвернуться от нее.