В ответ на его реплику преподобный Николсон принялся живо рассуждать о нищете и невежестве, царящих в этом крае, о нехватке лекарств и хорошей еды в конце зимы, о суевериях и вредных привычках… При обычных обстоятельствах Хоуп с большим энтузиазмом поддержал бы разговор. Это была одна из тех тем, на которую он мог говорить весьма красноречиво. Но на сей раз он предпочел перейти к вопросу, который зрел в его сознании все время, пока они с преподобным Николсоном шли до церкви.

— Сколько потребуется времени, чтобы получить специальное разрешение на брак? — поинтересовался он. — Насколько быстро вы сможете его получить?

Эти вопросы стали неожиданностью даже для самого Хоупа, но, задав их, он почувствовал себя уверенней и спокойней. Николсон был обескуражен не менее своего собеседника: он так и замер на месте, и всю оставшуюся жизнь он описывал и пересказывал этот момент с трепетным благоговением. Хоуп ободряюще улыбнулся тощему, нервному священнику, в своей черной одежде напоминающему кладбищенский указатель. Холмы отчетливо просматривались на фоне неба; мужчины, женщины и животные неторопливо пересекали луга, как тут было заведено еще с незапамятных времен, и Хоуп вдруг почувствовал неимоверную усталость от этой жесткой почвы под ногами.

Николсон с трудом подавил в себе возрастающее любопытство, сумев удержаться в рамках вежливости.

— Две недели, — ответил он наконец. — Дело обстоит так, что здесь или в любом другом месте процедура все равно займет две недели или чуть больше. Но если бы вы отправились в Уайтхейвен, если бы там у вас был кто-то, к кому можно обратиться…. — Он замолчал, чтобы дать время Хоупу осознать все величие этого английского порта.

Николсон поистине гордился торговой мощью Уайтхейве-на: множество кораблей, торговцы, шум и гам, деньги, толпы людей вызывали у него неизменное восхищение, чего никогда не удостаивался Озерный край. По мнению Николсона, в Уайтхейвене заключалось будущее всего мира. Мисс Скелтон не выносила этого места.

— Уайт-хейвен, — по частям повторил Хоуп.

Когда он произносил их, волна умиротворенности разлилась по его телу — какие слова!

— … то, может быть, обошлось бы неделей, — рискнул предположить Николсон.

Хоуп кивнул и торопливо отвернулся, чтобы не выдать нахлынувших на него чувств.

Он пальцами перебрал монеты у себя в карманах. Три гинеи и немного мелочи. Он остался должен Джорджу Буду приличную сумму, к тому же еще предстояло платить по счетам в гостинице «Рыбка». Он бы с удовольствием отложил эти выплаты: его долг в Грасмире тоже был внушительным… если вернуться туда в самом ближайшем будущем, то еще пятьдесят фунтов у мистера Крампа выпросить можно. Но Крамп — это такая карта, разыгрывать которую следует весьма осторожно; в самое скорое время торговец должен получить бумаги, уличающие кое-кого. Мур? Это было бы неплохой игрой. Мур смог бы отказать. И эта мысль развеселила его еще больше. Когда он повернулся к священнику, на его открытой ладони лежало три гинеи.

— Возьмите это для бедных прихожан, — предложил он Николсону, — или поступите с этими деньгами, как сочтете нужным.

Благодарность Николсона только еще больше улучшила расположение духа Хоупа. К тому времени, когда они со священником вернулись в маленькую гостиницу, полковника переполняло нетерпение.

Что касается страхов мисс Скелтон, то они выражались в игривом и в то же время непрекращающемся перечислении всех благ и выгод, которые сулил брак с приходским священником. Николсон, несмотря на все преграды, продолжал свои ухаживания, и Хоуп искренне полагал, что тот получает удовольствие уже от одной только эфемерной надежды добиться ее руки, даже если холодное и отчужденное отношение к нему молодой женщины станет причинять ему и вовсе нестерпимую боль.