Крепкий мясной бульон, каша, яйца, взбитые с маслом и молоком, ром, тонкие ломтики оленины, нежная забота, которой раньше ему видеть не доводилось, и через пару дней он встал с постели, начал прогуливаться, а на четвертый или пятый день почувствовал себя до такой степени хорошо, что приказал оседлать лошадей и отправился с Мэри на прогулку до самого Локмейбен-Стоуна. Там он вкратце объяснил ей историческую значимость этого утеса, а затем, несмотря на все ее протесты, насладился ее любовью, нетерпеливо, на открытом месте, прижимая ее к «камню перемирия». Ей это совсем не понравилось.

Вернувшись, он узнал, что на его имя пришло письмо.

Он прочел его прямо на пороге и чрезвычайно развеселился.

— Нам предстоит снова вернуться в Баттермир, — объявил он, махнув письмом, точно белым флагом, означавшим капитуляцию. — Мой брат отправил мне кредит в Кесвик, и он указывает, — он заглянул в текст письма, словно ища подтверждение своим словам, — что он запер дом в поместье Хоуптон на несколько дней, пока предпримет поездку за границу, что называется, воспользовался мирной передышкой, вот как! Собирается наладить дело во Франции… гляди-ка, у него все еще дело во Франции! А мы тем временем можем отправиться на юг, так он предлагает, и остановиться у него в Лондоне… ты только представь, в Лондоне! Мэри, Лондон — величайший город мира, собор Святого Павла, Смитфилд, Ковент-Гарден, Друри-Лейн, правление директоров Английского банка, Темза…

Его голос доносился до нее издалека, голова у нее кружилась и казалась пустой, однако Мэри держала себя в руках. Крик так и рвался наружу, но, стиснув зубы, она молчала. Все ее существо пронизывал ужас, и все же она заставляла себя улыбаться, продолжала кивать, в то время как муж ее все говорил и говорил, излагая собственные планы и блестящие перспективы. Ее охватило ощущение, словно сердце ее разрывается надвое. Ибо теперь она знала, что он лжет, и более того, она вдруг поняла, что он, должно быть, всегда лгал ей.

Часть вторая

Моя неприхотливая мысль не в силах постичь такого человека.

«Романтический брак»

По мнению издателя газеты «Морнинг пост», одиннадцатое октября 1802 года было днем, не слишком богатым на события. Чтобы заполнить пространство на страницах, он включил в материал короткую, но живописную зарисовку Сэмюэла Тейлора Колриджа, обосновавшегося в Кесвике. Он пытался было уговорить Колриджа постоянно писать для «Пост», поскольку считал писателя одним из самых выдающихся журналистов тех дней, в то время как остальные почитали его как мыслителя и оратора; никто, увы, так и не оценил по достоинству того, что более всего было дорого самому Колриджу: его поэтических произведений. За неделю до этого в «Морнинг пост» была опубликована его ода «Уныние», которая, как считали многие, оказалась его последним прекрасным произведением. Принимая во внимание будущую суровую позицию Колриджа по отношению к человеку, выдававшему себя за Хоупа, любопытно упомянуть, что ода «Уныние» посвящена супруге самого поэта. Написанию ее предшествовал целый год наркотиков, беспросветных долгов, невыполненных обещаний, болезни и тяжелых семейных скандалов, во время которых, как он позже признавался, ему хотелось убить собственную жену и детей. Его супруга отвергала все его попытки примириться и всячески препятствовала им. Заметка от одиннадцатого октября называлась «Романтический брак».

Ода «Уныние» была опубликована на следующий день после объявления о женитьбе Вордсворта на Мэри Хатчинсон. Мэри была его давней, детской любовью. Ее характер во многом напоминал то, что писал сам Вордсворт о Мэри Робинсон.