— У нас в Уэльсе тоже есть высокие горы, — заметил Дженкинс.

— Я буду в Кесвике завтра.

— Благодарю вас, сэр… а как ваш брат, сэр? Судья Хардинг спустит меня с лестницы, если я не разузнаю все про него.

— Последний раз, когда я получал сообщение от Александра, он был в Вене. Полагаю, он предпочитает заграницу родному дому. Но в нашем семействе эпистолярный жанр не в фаворе: катастрофически не хватает времени писать письма, Дженкинс. Во всяком случае, родственникам.

— Эпистолярный жанр, это мне знакомо, — заметил Дженкинс. — Из судьи латынь так и лезет.

— Несомненно. Всего тебе хорошего.

— Я отвезу письмо обратно?

— В том нет никакой необходимости.

«Так я его и оставил, на берегу озера, с двумя письмами, — докладывал Дженкинс своей внимательной аудитории, о которой долгое время только мечтал, — в каждой руке по письму, смекаешь? Точно статуя правосудия с весами. И еще я знал, — Господь мне свидетель, — что довелось мне встретить человека, душа которого бродит во тьме».

Письмо Ньютона не оставило ему ни малейшего выбора. Ему придется вернуться в Кесвик. У него не было никакого намерения наносить визит судье Хардингу и ввязываться в рискованное противостояние с Ньютоном, откладывая свою поездку хотя бы на день, чтобы дать Хардингу возможность сделать дальнейший ход.

У него оставался еще один день с Мэри.

И все же он провел день, избегая ее, а она — его. Прослышав об их возвращении, явился преподобный Николсон и тут же был приглашен на рыбалку, на которой они провели вторую половину дня, не без успеха наловив форели. Кроме того, полковник пригласил его съездить за компанию в Кесвик следующим утром…

Мэри обнаружила некоторые погрешности в управлении гостиницей, допущенные в ее отсутствие. И она с воодушевлением занялась устранением недостатков, а затем, словно войдя в азарт, принялась чистить и мыть весь дом и гостиницу, несмотря на все протесты миссис Робинсон, которая недвусмысленно заявила, что такими вещами не подобает заниматься истинной леди… так что время, когда ей приходилось мыть и убирать, миновало. Однако стоило Мэри лишь на минутку остановиться, как страх и ужас захлестывал ее, грозя перерасти в панику…

На радость миссис Робинсон, посетителей в тот вечер в гостинице не было. Мать боялась, что Мэри по старой привычке примется прислуживать им. Она и ее муж испытывали нечто вроде благоговейного восторга и в то же время были немало смущены озабоченным видом зятя. Они, как и сама Мэри, как и Хоуп, находились в тревожном ожидании.

Мэри легла спать рано, однако Хоуп не намеревался провести оставшийся вечер на пару с бутылкой или со своим тестем. Когда сгустились сумерки, он принялся бесцельно слоняться по дворовым пристройкам, загружая карету и готовясь к отъезду следующим утром, и так тщательно проследил за упаковкой вещей, что Мальчишка-мартышка забеспокоился, будто его подозревают в небрежности.

Хоуп совсем уж было вознамерился вернуться в гостиницу, в свою комнату, когда им неожиданно овладело желание снова повторить прогулку, которая когда-то завела его далеко на склоны крутых холмов и подарила ему ощущение неодолимой силы.

Он шел быстро, наслаждаясь напряжением в ногах, прохладным вечером, спокойствием, легким плеском воды в озере. Появилась луна, становившаяся все ярче и ярче по мере того, как он шел через лес, так что в конце концов ему стало казаться, будто он гуляет при свете дня.