— Я — старший судья Брекона в Уэльсе, сэр, и там, где я, могу вас заверить, там правосудие.

— Однако же не суд.

— Да этот человек — настоящий мошенник до мозга костей! И теперь, когда мне стало это ясно, я никогда себе не прощу того, что был слеп все это время. Конечно, у меня имелись кое-какие подозрения… Его вульгарность… Отсутствие парика, его беспрерывные заискивания, никаких слуг, его дикие разговоры, которые он затевал с леди, его самоуничижение передо мной…

Хоуп откровенно расхохотался, дым попал ему в горло, и он закашлялся.

— Присвоить себе чужое имя и происхождение — это самое тяжелое оскорбление, сэр, и, надо заметить, это отнюдь не повод смеяться, кашлять или курить. Вы заявили, что не являетесь дворянином Александром Августом Хоупом, членом парламента от Линлитгошира?

— Именно так. И если мне будет позволено, то я объясню причину такого гнева мистера Мура и его ничем не оправданного желания отомстить мне… Я оказывал внимание его воспитаннице, мисс д'Арси. Совершенно не по тем причинам, которые описывались в заметке выдающегося местного автора в «Морнинг пост», но я оказывал ей известное внимание, поскольку ей нравилось полагать, будто все мои намерения имеют единственную цель — жениться на ней.

— Да не окажись меня рядом, вы бы соблазнили ее, а затем уговорили бы бежать с вами в Гретна-Грин.

— Как видите, мистер Хардинг, ваш друг мистер Мур вне себя. И у него на то есть все причины. Только его злонамеренное вмешательство нарушило мои планы по поводу леди… должен это признать, к некоторому своему неудовольствию. Но, насколько я понимаю, это не первый случай, когда полковник Мур отказывает своей подопечной в праве выйти замуж, что диктуется в большей части его непростительным невежеством и сильной заинтересованностью в собственном материальном благополучии, которое обеспечивает ему опекунство над бедной мисс д'Арси, но никак не заботой о ее счастье.

Мур взвился от ярости, и Хардинг вынужден был схватить его поперек груди, чтобы заставить сесть обратно на стул.

— Вы за это заплатите! Заплатите! Я стану преследовать вас до тех пор, пока вы не заплатите за все!

Хоуп ждал, когда Хардинг сделает следующий шаг, но поскольку судья снова опустился на свое место, полковник внезапно решил действовать твердо и самому нанести удар. Он поднялся.

— Полагаю, я должен сказать все до конца, таков мой долг, — заявил он, обращаясь к Хардингу. — Больше, чем я намеревался. В мои планы не входило сердить данного джентльмена, хотя последние несколько недель он весьма сильно провоцировал меня, и это абсурдное заявление не стало для меня сюрпризом. Прощайте.

— Еще один свидетель.

— Свидетель?

— Дженкинс!

Дверь распахнулась.

— Войдите, мистер Исмей. Не проясните ли вы нам еще несколько моментов? Я вижу, вас несколько смущает присутствие мистера Исмея. Вот он, перед вами. Вы его узнаете?

— Нет, — произнес Хоуп, чувствуя, как дрожь пробирает его до костей… такого он никак не мог ожидать.

— Мистер Исмей занимает пост почтмейстера в этом городке. Исполняя свои обязанности на этом посту, он имел несколько отправлений из этой гостиницы, именно в те дни, когда вы останавливались в ней. Он получал письма как от вашего имени, так и другие, которые отправлялись властью парламента Его Величества и были франкированы «А. А. Хоуп, член парламента. Свободно от оплаты». Итак, что вы скажете на это, сэр?

— Фальшивое франкирование, — заметил Мур, обращаясь исключительно к Хардингу, — карается смертной казнью.

— И в самом деле, сэр, — Хоуп улыбнулся трем джентльменам и развел руками.