Она была так непорочна, что чувствовала правду, понимала ее и тянулась к ней, как цветок тянется к солнцу.

— Меня преследует закон, — осторожно произнес он. — Возникла нелепая ошибка, связанная с моей личностью, с моим именем, с тем, кто я есть… или, скажем так, это и есть ошибка, но судья…

— А ты именно тот, за кого себя выдаешь?

— Я — человек, который женился на тебе. Я — человек, который говорил с тобой и гулял, который жил с тобой и спал с тобой в одной постели, Мэри. Я тот, чьи руки ласкали твое тело, и кто находил наивысшее наслаждение в одних только мечтах провести остаток жизни с тобой одной.

— Но ты… Александр Хоуп?

— Я просил тебя называть меня Джоном. Я и есть Джон.

Мэри кивнула и принялась стягивать ремешком горловину мешка. Настойчивость она проявит чуть позже.

— И куда же мы направляемся?

— Я должен рассказать тебе кое-что о себе, прежде чем ты согласишься идти со мной дальше.

— Я больше ничего не желаю знать, кроме того, что тебя зовут Джон. — Она огляделась по сторонам. — Нам следует отправляться немедленно, скоро наступят сумерки.

— Мэри, вскоре за мной пустится погоня.

— Ты уже говорил мне это. — Она поднялась, и на какую-то секунду в ее словах прозвучал гнев. — И однажды тебе придется рассказать мне все. Но теперь куда нам направляться: по этой тропинке дальше или же обратно, к озеру Васт?

— Выбирай сама.

— Пойдем в Лангдейл, — сказала она, — путь туда самый тяжелый, но именно по этой причине меньше всего вероятности, что там тебя станут искать.

И она двинулась вперед, и так же как с Баркеттом, Хоуп шел позади нее.

И по мере того, как тропинка становилась круче, ведя путников к озеру Энджел-Тарн, вершины холмов вздымались все выше и выше, острые выступы, валуны и камни становились все более опасными, словно бы грозя превратиться в ужасную гаргулью или самого черта; попадались валуны гигантских размеров, угрожавшие смести с крутого склона двух путешественников, которые, осторожно ступая, проходили меж вершин в полном молчании, будто не смели словом единым побеспокоить ни друг друга, ни враждебные скалы, окружавшие их.

У подножия пика Россетт Мэри, знавшая эти края лишь понаслышке, увидела вымоину на краю оврага, за которой следом тянулась уже погрузившаяся в сумеречную тьму Ланг-дейлская долина, и решила начать спуск. По мере того как сгущались сумерки, путь и в самом деле становился весьма опасным. Один лишь неверный шаг — и нога задевала камни, которые так и норовили соскользнуть вниз по крутому склону, увлекая за собой камни покрупнее, и такая лавина могла снести со склона их обоих. Они несколько раз падали. Хоупу пришлось напрягать все свои силы, а Мэри старалась поддержать его. Маленькие деревья, росшие вокруг, не могли служить опорой, за их тонкие ветки даже и ухватиться было невозможно, и потому следующие несколько ярдов им пришлось проехаться вниз на спине. В какие-то моменты напряжение и страх вызывали невольные вспышки безудержного смеха. Им приходилось то брести, пошатываясь из стороны в сторону, точно моряки на шаткой палубе, то бежать вниз сломя голову, то скользить, падать, уворачиваться от падающих сверху камней, и, стараясь устоять на ногах, удерживать себя на склоне руками.

Добравшись до дна ущелья, они были мокрыми от пота, ноги дрожали, животы болели, однако никогда в жизни еще их радостные объятия не были столь жаркими и пылкими. Они словно обезумели от счастья, осознав, что спасены.

К этому времени окончательно стемнело, но луна еще не взошла, кромешная тьма окружала их, и им приходилось прокладывать путь, ориентируясь лишь на лай собак, который доносился из долины.