— Глотни-ка еще немного, — говорила Китти, — еще немного.

Мэри взглянула на свою подругу, словно перед ней было существо из иного мира.

— Я всегда знала, что это твое потаенное место, — объяснила Китти. — Ну-ка, давай выпей-ка.

Мэри послушно прижала к губам горлышко небольшой фляги, хлебнув крепкого бренди, однако при этом не ощутив никакой благодарности.

— Я его сберегла, — заметила Китти. — Я так и знала, что понадобится.

Мэри стало стыдно за свою неблагодарность, но в ее душе не было ничего, кроме чувства бесконечного безразличия к подруге, которая спасла ей жизнь. И алкоголь, чудесным образом вернувший ее к безрадостной жизни, еще туманил ее сознание.

— Я помогу тебе взобраться на скалу, — сказала Китти. — Ты должна заставить себя двигаться. Когда я пришла сюда, ты была холодна точно камень.

Мэри невольно застонала от боли, когда стала подниматься на ноги.

— Можно я останусь с тобой?

— Нет. Ты никогда не сможешь этого перенести. Я отведу тебя домой.

К тому времени, как обе женщины вернулись в гостиницу, сердечные страдания, ужасная бессонная ночь, холод, овладевший и душой и телом, и сильнодействующее лекарство совершенно истощили силы девушки. Она с трудом заставила себя выпить чашку горячего чая, а затем погрузилась в глубокий сон прямо в кресле перед камином в гостиной. Мать осторожно закутала ее в теплое одеяло и неустанно подбрасывала в очаг дрова, не давая ему потухнуть до самого утра. Временами Мэри начинала бредить, и ее бессвязные фразы приоткрыли ее матери завесу тайны, но не сказали ничего ясного о причинах такого тяжелого душевного состояния.

Когда Мэри проснулась, а случилось это поздним утром, выглядела она даже более измученной, как подумалось матушке, нежели накануне, когда Китти Доусон привела ее обратно в гостиницу.

Даже приезд полковника Мура — на сей раз он явился один — нисколько не оживил Мэри. И мистер Робинсон с тревогой наблюдал за тем, как безразлична его дочь к визиту такого важного и богато одетого гостя. Ее лишь немного заняло приготовление подогретого эля с пряностями, призванного поддержать силы полковника после утомительной поездки верхом от самого Кесвика.

— Я вижу, вам нездоровится. — До момента их встречи он намеревался быть любезным с Мэри, однако мысль о том, что эту женщину предпочли его воспитаннице, заставила его замолчать, и молчание это повисло между ними непреодолимой преградой. Мэри в свою очередь даже не попыталась помочь ему.

— Ваш… муж… как вы уже знаете, разыскивается сэром Фредериком Вейном по этому весьма неприятному и постыдному делу. Нам всем… и вам в том числе… весьма помогла бы некоторая доля информации о нем, это также помогло бы и судьям с Боу-стрит, вы ведь, наверное, слышали о них? Просто поразительно… охотиться на человека, точно на хорька, с собаками, которые намерены взять горячий след… Хардинг рассказал мне обо всем… поверьте, все, что вы можете мне сказать, а вы конечно же захотите сделать это, станет для нас огромной помощью.

И вновь Мэри не проронила ни слова, и полковник Мур, вынужденный слегка отклониться от темы, горячо поблагодарил ее за эль с пряностями, которым он запил овсяное печенье. Он пересек комнату, делая вид, будто его весьма занимает пейзаж за окном. На самом деле его охватило смятение при мысли о том, что его замечательная, красивая, состоятельная воспитанница неким образом связана с этой болезненно-бледной дочерью хозяина гостиницы, смотревшей на него из-под неприбранных волос так, будто он лично виноват в ее публичном позоре.

— Нам всем весьма жаль вас, — промолвил он, ослабляя тугой воротничок указательным пальцем.