|
Лежать или сидеть неподвижно в этой камере — настоящая пытка: даже теперь, когда я пишу эти строки, мои пальцы, которые я укутал в двойные перчатки, ломит и сводит судорогой от такого ледяного холода, какого мне еще ни разу переносить не доводилось. Я встаю и начинаю с остервенением топать, точно дервиш, и это в самом деле немного помогает, но только на несколько минут, а затем холод вновь с успехом штурмует мой бастион. Мой единственный посетитель — это тюремщик: он сказал, что меня заперли в самой отдаленной части тюрьмы и камеры с обеих сторон пустуют, поскольку затоплены водой (а теперь еще и заледенели, могу в этом поклясться) и непригодны для обитания даже таких преступников, которых они здесь вынуждены содержать. Он дает мне жидкую овсяную кашу, и в больших количествах — он знает, что у меня имеется серебро и золото, но он ничего не приносит мне из теплой одежды, а однажды, когда я весьма любезно поинтересовался у него насчет его жены, он перепугался, шарахнувшись прочь, точно кролик, застигнутый врасплох вспышкой пламени. Мне до сих пор никто не сообщил, когда же следует ожидать суда, знаю только, что состоится он в Карлайле и ничего хорошего мне не сулит, поскольку присяжные будут вынуждены публично осудить меня за двоеженство и мой незаконный брак с Мэри. Но к чему вся эта пытка? У меня есть деньги. Моя законная жена желала бы последовать за мной и служить мне по-прежнему. Нищее, ужасное, кошмарное место, и все же, каким бы оно ни было, в конце концов, это лучший дом для моих двух дорогих крошек, чем ледяная канава. Почему они держат меня здесь в полном неведении? Почему меня перевозят с места на место, замуровывают в этой темной, холодной камере, скрывая от людей?
Едва увидев письмо на столе, Мэри было подумала, что оно, возможно, от мужа. Все внутри всколыхнулось, точно ребенок — хотя это было совершенно невозможно — потянулся вверх, тем самым подтверждая, с какой силой она желала воссоединиться с ним вновь. Однако письмо оказалось от мисс д'Арси, и Мэри решила, что послание может подождать до тех пор, пока не уедет преподобный Николсон, которого она, к собственному изумлению, обнаружила в гостиной, когда вернулась после неспешной прогулки к Китти. Иногда ей казалось, будто молодой священник уж слишком сильно страдает от всего, что с ней приключилось. Он постоянно наведывался в гостиницу «Рыбка», дабы повидаться с Мэри и лично убедиться, что молодая женщина вполне оправилась после потрясения, будто и в самом деле нес ответственность за ее благополучие и здоровье. Он чувствовал, что ему следовало вести себя куда более осторожно с незнакомцем, который с невероятной легкостью сумел завоевать его симпатию своими подкупающими манерами, с небрежностью упомянув собственный титул и самым неожиданным образом проявив глубокое понимание в отношении его, преподобного, пылких чувств к мисс Скелтон. Ему следовало более всего позаботиться именно о Мэри: она была его прихожанкой, из его паствы, и, будучи пастырем, он позволил волку проникнуть в это «стадо» и выкрасть самого драгоценного ягненка. А ведь были признаки беды. Однажды, выйдя из дверей собственной церкви, он застал Мэри в страстных объятиях Хоупа буквально на пороге храма, но тогда он просто закрыл на это глаза! Господь совершенно ясно направил их в этот момент к нему, дабы предупредить, а он, совершенно ослепленный пустыми титулами, чувством юмора и грандиозными возможностями, так и не внял предзнаменованиям Господним. Падение Мэри, обман, которым ее заманили в ловушку, и незамедлительно последовавшая расплата за ошибку, теперь уж и вовсе очевидная, расплата, груз которой девушке нести придется до конца дней своих, — все это он сам себе вменял в вину. В равной степени он был расстроен и никак не желал смириться с самим фактом такой женитьбы. Хотя в тот момент он представления не имел, что Хоуп уже женат, разве он не совершил грех одним тем, что благословил этот фальшивый союз в доме Господнем, в его родном храме? Ему хотелось обсудить все это с кем-нибудь из священников, однако, когда ему выпадала подобная возможность, ему не хватало духа, и эта ущербная скромность заставляла его отступиться от такой задумки. |
