Когда же мистер Скарлетт взялся допрашивать Вуда и устроил перекрестный допрос в присутствии судьи Хардинга, то весь запутанный лабиринт уловок тут же выплыл наружу. Мистеру Буду надлежало в точности вспомнить, где и в чьей комнате он в какое время побывал, чью комнату покинул и куда собирался отправиться затем. Потом Высокому Суду срочно потребовалось детальное описание нижнего этажа гостиницы, расстояние между парадным входом и боковой аллеей, рядом с которой благородный обвиняемый произносил речь и где его в результате суматохи так и не сумели схватить…

Все подозрения сэра Александра вспыхнули с новой силой, однако Вуд вернулся на свое место, хоть и с мрачным видом, но все же ощущая, что сделал все возможное для своего друга.

Последним свидетелем мистера Скарлетта был полковник Парк. Да, он был неплохо знаком с полковником Хоупом; да, полковник Хоуп доводился младшим братом графа Хоуптона, а также командиром Семнадцатого драгунского полка. Да, он провел с полковником Хоупом три года, когда служил в Ирландии. Нет, заключенный, который сейчас сидит на месте подсудимого, не полковник Хоуп.

Мистер Скарлетт принялся высокопарно рассуждать и, как подумалось сэру Александру, в особенности после краткой и ясной речи полковника Парка, делать совершенно ненужные выводы.

Уже было почти шесть часов пополудни, и суд объявил о перерыве в заседании. Топпинг и Холройд отвели Хэтфилда в боковую комнатушку и послали за пивом и лимонадом.

Топпинг старательно еще раз проверил весь список свидетелей, которых он намеревался вызвать, — и лишь один из всех был адвокатом из Стокпорта в Чешире, которого когда-то, в 1801 году, Хэтфилд нанял, чтобы вернуть некую собственность в Кенте.

— Он может лишь подтвердить, что вы и в самом деле Джон Хэтфилд, хотя в то время вы и пользовались некоторым весом в обществе.

Именно в ту минуту Холройд и нарушил свое извечное молчание. Его речь зазвучала не сказать чтобы очень уж легко, но и без предварительных покашливаний и приготовлений. Но уж поскольку путь был расчищен, то сообщение было весьма лаконично:

— У Скарлетта есть все доказательства, и в этом истина. Он уже выиграл это дело.

— Вынужден согласиться, — сказал Топпинг. — Хотел бы возразить, да нечем.

— Я тоже, — сказал Хэтфилд. — Какую речь вы намерены произнести?

— Правдивую, — ответил Топпинг.

— Джентльмены, — заметил Хэтфилд, — на карту поставлена вся моя жизнь, и все зависело от вас с самого начала. Но вы мне ничем помочь не в состоянии. Я не смею вас даже винить в том, поскольку вы и помочь-то мне ничем не могли, но я прошу вас оказать мне любезность хотя бы сейчас. Какую речь вы собираетесь произнести?

— Довольно короткую, — заметил Холройд, задумчиво растягивая слова. — До тех пор, пока вы не сделали собственное заявление перед судом, вы ничего не можете утверждать, но если вы только каким-либо образом дадите суду знать, что совершенно очевидно со всем согласны, то тем самым заставите присяжных отнестись к вашей судьбе более снисходительно и мягко.

— Весьма досадно, что здесь не присутствует ваша жена и дети, — заметил Топпинг. — Вы могли бы апеллировать к ним. Вид обезумевших от горя детей весьма удручает. Это могло бы произвести недурное впечатление.

— Сегодня тяжелый день, — заметил Холройд, к которому теперь Хэтфилд испытывал неподдельное уважение. — Ведите себя как можно более простодушно. — Он с весьма опечаленным видом взглянул в свои записи. — Боюсь, все это вам может лишь навредить. И то, кем вы стремитесь казаться, для них отнюдь не весомый довод.

— В таком случае все в руках Божиих, — сказал Хэтфилд.