И вновь сэру Александру стоило немалых трудов и времени успокоить слушателей, сидевших в зале; и вновь он был в самом дурном расположении, поскольку от маринованного лука у него началась отрыжка.

Вызвали мистера Квика для дачи показаний. Знал ли мистер Квик заключенного раньше? Да, знал. Под каким именем? Джон Хэтфилд. Где? В Тивертоне, Девоншир, где заключенный в 1801 году стал партнером компании «Дэннис и К», в результате чего компания стала называться «Дэннис, Хэтфилд и К». Заключенный покинул Тивертон в апреле 1802 года под предлогом того, что ему необходимо было в немедленном порядке уладить кое-какие коммерческие дела в Лондоне.

Сама фраза «под предлогом» стала предметом жарких споров между суетливым Топпингом и по-прежнему делавшим заметки Холройдом, однако никому из них не пришло в голову обратиться к самому Хэтфилду, дабы прояснить сей вопрос.

Затем мистеру Квику показали некие документы, и он дал клятву, что почерк совершенно одинаков как на векселе, выписанном рукой заключенного, так и на поздних письмах.

Таким образом, Хэтфилд был изобличен полностью.

Следом суд вызвал давать свидетельские показания самого преподобного Николсона, который, не сумев побороть собственную нерешительность и робость, смущенный и сбитый с толку, так и не решился сказать Мэри, что его вызвали на суд сыграть эту неблаговидную роль. Давая клятву говорить правду и только правду, он весьма ясно припомнил последнюю их встречу, когда она шла по дороге в Баттермир, и, уже убирая ладонь свою с Библии, он вдруг осознал, что никогда более она не станет ему доверять, как прежде.

Хэтфилд улыбнулся ему с таким неподдельным дружелюбием, что преподобный Николсон невольно вздрогнул и едва не подавился собственными словами. Ему любезно принесли воды, и сэр Александр вновь пришел к своему прежнему мнению, что приходской священник весьма надежный и добропорядочный гражданин своего отечества.

Преподобный Николсон утверждал, что был представлен заключенному мистером Скелтоном, и, как он понял, данный человек назывался высокородным полковником Хоупом, младшим братом лорда Хоуптона. В дальнейших показаниях преподобный признался, что сопровождал заключенного в город Уайтхейвен, «дабы получить необходимое разрешение на немедленный брак» с Мэри из Баттермира, «о которой, смею заметить Высокому Суду, заключенный отзывался как о прелестной девушке». Восторженный и приветственный гул голосов прокатился по залу заседания, когда все услышали, с какой нежностью и любовью прозвучало в устах Хэтфилда имя Мэри… к тому же само определение преподобного — «прелестная девушка» — было употреблено весьма неожиданно для всех.

Затем преподобному Николсону пришлось рассказать во всех подробностях свою внезапную встречу с судьей Хардингом в Кесвике. Однако его теперешняя версия отличалась от предыдущих лишь тем, что было совершенно очевидно: Хэтфилд просто не мог воспользоваться собственной каретой. Он сказал: «Единственный способ добраться до Баттермира быстро и безопасно — это пересечь озеро на лодке, а затем пройти по тропам через горы». Эта была маленькая поправка, впрочем, как и та небольшая сумма в виде гинеи, которую Хэтфилд вручил ему в уплату за обед перед тем, как отправиться с Баркеттом на рыбалку. Такая мелкая деталь ничего не меняла в ходе дела, однако так и осталась тайной. Неужели Николсону было стыдно признаться, что он принял гинею и остался в гостинице? Или же он просто желал выгородить констебля, у которого могли возникнуть некоторые неприятности из-за побега Хэтфилда, поскольку с его — констебля — стороны было весьма неосмотрительно отпускать подозреваемого на рыбалку? Фамилии Баркетта даже не упомянули на заседании, хотя было совершенно очевидно, что именно он провел Хэтфилда тайными тропами по горам.