— Ну, если это и порок, то он угоден Господу, Джоанна… А ты ведь не местная, верно?

— Да уж само собой. Из Лондона я. На лето приехала, помогать.

— И как тебе нравится в Кесвике?

Она тряхнула головой. Это нехитрое движение привлекло его внимание к гриве рыжевато-каштановых волос, и, воспользовавшись моментом, Хоуп уже с интересом оглядел девушку. Его взгляд скользнул ниже по изнуренному лицу, хранившему тем не менее проказливое выражение; грудям, вполне крепкими и упругим, хотя и небольшим; и по ее ладной фигуре, которая, как он догадывался, сохраняла весьма приличные формы благодаря постоянному физическому труду на свежем воздухе.

— И сколько же тебе лет, Джоанна?

— Семнадцать.

— Ну, что ж, тогда принеси мне рому. Минут через десять.

Забравшись в ванну, он принялся тереть себя с яростным остервенением, а затем, не вытираясь, натянул на голое мокрое тело льняной халат, получая удовольствие от ощущения ткани на влажной коже. Затем он расставил и зажег все свечи. Такой простой девушке, как Джоанна, комната его могла бы показаться настоящей сокровищницей Аладдина — прекрасная одежда, сверкание столового серебра, груда белья, превосходный несессер, несколько пар обуви, шляпы, книги, футляры для часов, шелка, сияние гиней на письменном столе. Он подошел к окну, вглядываясь во тьму ночи, и даже не обернулся, когда она вошла.

— Поставь на письменный стол, Джоанна. — Ох уж этот соблазн для бедной служанки — горка гиней! Тех самых гиней, что еще совсем недавно являлись собственностью ее хозяина, мистера Вуда. — И будь любезна, убери ванну.

Ей едва хватило сил поставить медную ванну на подставку и утащить ее вон из комнаты. Затем Джоанна вернулась, заперев за собой дверь. Хоуп только теперь обернулся к ней, закрыв окно.

— Возьми гинею со стола, Джоанна. И подай мне рому. Гинея для тебя.

Девушка изо всех сил старалась сдержаться и ничем не выдать торопливости, однако же в результате все ее движения стали медленны, чересчур медленны. Сначала она налила в бокал рому из бутылки, затем взяла гинею, и Хоупу даже показалось, будто она рассмотрела монетку хорошенько, словно бы проверяя — он даже улыбнулся, — затем неторопливо положила ее в карман платья и только после этого поднесла ему бокал с ромом.

— Тебе нравится ром, Джоанна?

Она кивнула и сделала маленький глоток, Хоуп склонился к ней, она поднесла бокал к его губам, и полковник осушил его до дна. Джоанна уронила бокал на целый ворох белья, который еще недавно выгрузили из кареты. Затем Хоуп ловко поддел рукой подол ее платья и задрал его чуть выше талии, она тут же принялась суетливо, рывками стягивать одеяние через голову. Он отступил на шаг и воззрился на нее. Джоанна скинула платье, затем нижнюю рубаху, и тогда он подхватил ее на руки, легко удерживая ее стройное молодое тело, а она обхватила его торс ногами.

Держа ее на вытянутых руках, он двинулся к постели. Плотно сжав тонкие губы, она боялась выдать себя хотя бы малейшим звуком. Сомкнув ноги вокруг него, она все сильней и сильней прижимала его к своей груди. Хоуп хотел было назвать ее по имени, но никак не мог его вспомнить. Ему страстно хотелось одарить ее нежностью и лаской. Он гордился тем, с каким искусством и мастерством умел доставить женщинам наслаждение, и все его прежние пассии были очень благодарны ему за его старания. Но в отличие от всех прочих эта худая девушка с крепким телом ничего такого не желала. Она корчилась и изгибалась под ним в спазмах неудовлетворенной страсти, которая, казалось, поглотила все ее существо без остатка, так и не пробудив истинной чувственности. Даже ощутив, что он уже кончил, она продолжала неистово прижиматься к нему, вскидываясь и изгибаясь с энергичными стонами, и это вызывало в нем лишь что-то похожее на жалость.