Из всех этих многочисленных слухов и досужих домыслов Джозеф все же сумел вынести для себя много замечательного и полезного, например, что Блай с честью справился с тяжелым испытанием. Адмирал, не на шутку озабоченный здоровьем своей команды, дабы справиться с болезнями и цингой, которая угрожала матросам, всякий день раздавал им фрукты и с целью укрепления духа завел на корабле скрипача, заставляя матросов отплясывать. Джозеф не только усвоил этот полезный опыт, но и пропагандировал его везде и всюду, не забывая применять на практике. Конечно, физических упражнений на ферме всем работникам и без того за глаза хватало. С фруктами же дело обстояло не слишком обнадеживающе. Зачастую они добавлялись в пойло крупному рогатому скоту и свиньям, в особенности после Рождества, дабы дать подкормку животным. Сами же работники употребляли их исключительно в качестве добавки к нищенскому столу, когда другие продукты заканчивались. Однако Джозеф ввел фрукты в обязательный ежедневный рацион, заставляя свою жену и дочь хрустеть яблоками и грушами с такой же завидной регулярностью, что и читать «Отче наш».

Мэри ловко поддергивала подол тяжелого платья, проворно взбираясь по крутой, извилистой лесной тропинке, пригодной разве только для горных коз. Как утверждал Вордсворт, все очарование девушки, привыкшей к постоянным физическим упражнениям, к простой диете и живительно чистому горному воздуху, напоенному морской прохладой, происходило именно от того самого места, в котором она родилась, от людей, с какими доводилось ей общаться, и от того простого образа жизни, который она вела, и именно эту жизнь он считал основой романтизма.

— Ты всегда так замечательно выглядишь, — заметила Китти, она и раньше, бывало, частенько такое говаривала. Однако Мэри, как и прежде, не обратила на ее слова ни капли внимания: пусть и не совсем, но она уже давно привыкла к комплиментам в свой адрес. — Твои щеки, Мэри, точно дикие розы: этакие розовые лепестки — дунешь, и улетят.

Гармония самого леса, по которому Мэри шла, та радость, что она испытала во время своей прогулки, пошли на пользу ее здоровью и в самом деле обнаружили в ее характере самые прекрасные черты, какими девушка обладала. Однако такой незамысловатый комплимент вызвал на губах Мэри лишь легкую улыбку, и слава Богу, поблизости не было ни единой живой души, и никто не мог подслушать их разговор, — впрочем, что с того? Китти всегда считалась сумасшедшей.

Хижину, в которой она сейчас жила, выстроил какой-то дровосек больше трех лет назад, и, надо заметить, сделал он это на совесть. С того самого времени у деревьев, что росли вокруг хижины, были аккуратно подрезаны ветви, и теперь они создавали зеленый шатер над ее жилищем. Стоял он особняком среди множества пней, которые точно каменные ступени некоей террасы взбирались вверх по склону холма до самого порога избушки. Мэри опустилась на один из таких пней, Китти — на другой. Мэри вручила женщине свой сверток с едой и угощениями. Радостно кивнув, Китти с благодарностью приняла его. Она тут же принялась рыться в подарках, надеясь, что ее покровительница сумела тайком принести ей пакетик табаку.

— О, добрая Мэри, благословенная Мэри, Мария, дева Мария, ты такая славная девушка!

Мэри невольно поморщилась. Пожалуй, не стоило с такой страстью благодарить ее за какой-то скромный пакетик табаку, взятого из запасов отца. Китти вытащила глиняную трубку и набила ее бережно и умело.