– Но вы же не упырь, – удивился Курт, но понял, что тему лучше не развивать и кивнул: – В любом случае – спасибо, что предупредили. Мы можем поговорить в саду. В сад‑то вас пригласить можно?

– Если вы не собираетесь гулять там по ночам, – Драхен слабо улыбнулся. – Не так все страшно. Просто скажите на прощанье, что больше не желаете меня видеть.

– Угу, – Курт открыл калитку. – Этот господин мой гость! – сообщил Остину, как обычно не успевшему к воротам. Привратник поклонился обоим и вернулся на скамейку в тени. Ворота оттуда видны были прекрасно, но старик часто засыпал в холодке.

Мать говорила, что зимой он так же сладко спит в теплой привратницкой, но расчета старику не давала. Жалела. Остин служил в господском доме с самого детства, пусть уж доживает спокойно.

Курт с гостем расположились в одной из беседок, подальше от цветников, от дома, от любопытных окон и взглядов прислуги.

– Ну, вот, – сказал Курт, чувствуя некоторую неловкость, – и что же у вас за дело?

– Долг, – спокойно сообщил Драхен, – долг крови и, следовательно, чести. Вы спасли мне жизнь, а это само по себе дорогого стоит, но кроме того, вы, господин Гюнхельд, отдали мне свою кровь. Я признателен вам за спасение и в любом случае искал бы возможность оказать ответную услугу, но отданная вами кровь накладывает на меня обязательства. Не просто благодарность, но… если хотите, своего рода зависимость.

– Значит, легенды не врут? – медленно проговорил Курт. – Что значит, зависимость?

– О, никакой мистики! – Драхен вновь улыбнулся, на сей раз веселее. – Просто есть долги, которые я считаю нужным отдавать. Вы правы: об этом легенды не лгут. Почти.

Когда Курт учился на первом курсе, по группе расползся гадкий слушок о нем и дочери одного из профессоров, учившейся двумя курсами старше. Примерно так же, как тогда, Курт почувствовал себя сейчас: раздражение и беспомощность. Раздражение из‑за того, что ситуацию нельзя контролировать, и беспомощность от невозможности доказать, что все не так, как выглядит. В общем, плохо он себя почувствовал. Но злость постарался придавить и произнес как можно спокойнее:

– Нет никаких долгов, господин Драхен. Вы спасли нас – мы сделали, что могли, для вас.

– И вам неприятно думать, что я подозреваю вас в корысти, – легко продолжил Драхен. – Ни в коем случае, господин Гюнхельд. Вы были искренни тогда, и сейчас лишь вежливость не позволяет вам просто выставить меня вон. Я уйду, но сначала выслушайте, в чем заключается благодарность Змея.

А на пальцах у него были все‑таки когти. Никаких украшений – ни перстней, ни сережек, ни золотого шитья, и уши совсем не такие, как на мозаике в церкви, а на пальцах – когти. Черные. Сейчас Курт мог поклясться, что это не лак.

Драхен усмехнулся, перехватив взгляд собеседника:

– Легенды гласят, что фейри, как бы ни старались они притвориться людьми, всегда выдает какая‑нибудь деталь их облика. Я стараюсь придерживаться традиций. Но вернемся к долгам. В благодарность за отданную кровь, господин Гюнхельд, я выполню ваше желание. Любое. Подумайте над тем, чего вы хотите больше всего на свете, или просто подождите несколько лет, возможно, ситуация сложится так, что думать и не придется. Не спешите отказываться, все равно ваш отказ ничего не изменит, и право на желание останется за вами. Повторюсь: я знаю, что вы действовали от чистого сердца, бескорыстно и искренне хотели помочь, но оставьте и мне право на ответную услугу.

– Элис, – тут же вспомнил Курт.