— Дойдёт до того, что парень при виде девушки на безлюдной улице будет сигать в кусты!

— А что, неплохая идея!

— Дарю, можешь воспользоваться при первом удобном случае. А я горю желанием услышать, как проходила встреча жертвы с насильником, которого она добровольно поджидала у ворот. И, насколько нам известно, не менее добровольно явилась к нему в гости…

* * *

Войдя в зал суда, Патриция сразу уловила некоторые изменения в составе публики. На первом ряду с прокурорской стороны сидела какая-то девушка, за ней тётка среднею возраста в явном раздражении. Оглянувшись, Патриция увидела за собой молодого угрюмого парня. «Греческий профиль» прибыл последним Остальное не изменилось, но в окрестностях судейского стола слегка повеяло семейственностью.

Подсудимый с места в карьер продолжил свои показания, которые интересовали судью ровно настолько, насколько их требовалось занести в протокол. Постоянные перерывы на диктант завершались очередными необязательными вопросами. Начало Патриция проворонила и, ковыряясь с брошкой, поймала обрывок:

— …в комнате вместе с моей сестрой.

— Что они делали?

— Сидели за столом, на котором стояла бутылка водки.

— Что дальше?

— Первое, что сказала мне Руцкая: «Лёлик, я хочу с тобой выпить».

Достоверность этой информации Патриция отвергла сразу же. Не то чтобы такого нельзя было ожидать от незнакомой, в конце концов, ей Стаси, а просто прозвучало это уж слишком по-лёликовски. Так Климчак представлял себе девушек, вот только это не были обычные домашние девушки, живущие с родителями, заканчивающие школу, начинавшие работать. Приличные. Он бессознательно воспроизвёл слова, характерные для компании аморальной Зажицкой, ведущей безнравственный образ жизни в Познани.

— Врёт и глупо, — шепнула она в брошку, а Кайтусь машинально кивнул.

Судья на глупую ошибку не обратил ни малейшего внимания.

— А вы что?

— Отказался, поскольку мне нездоровилось и очень устал после работы.

Продолжение выглядело уже лучше. Из материалов дела Патриция знала, что Лёлик вкалывал на семейной стройке и имел все основания утомиться. Вот только зря он преувеличивал, и откуда взялась болезнь? Выглядел он вполне здоровым.

— Но вы всё-таки выпили?

— Выпил сто грамм, — с огорчением признался Климчак, отлично сознавая, что в его категорический отказ ни один нормальный человек не поверит.

— Какие были рюмки?

— Стограммовые стаканчики и рюмки по пятьдесят.

— Из того же графинчика?

У судьи был несомненный талант задавать неожиданные вопросы. Ему опять удалось поставить в тупик Патрицию. Какой графинчик, чёрт побери, ведь только что подсудимый упомянул о стоявшей на столе бутылке водки, откуда же у старого сморчка взялся «графинчик»?

Климчак обалдел не меньше Патриции и молча пялился на судью, которому это нисколечко не мешало.

— «Я выпил сто грамм из того же графинчика», — продиктовал он секретарше. — И что было дальше?

В принципе обвиняемый хорошо подготовился, в показаниях не путался, тем более что в них содержалось достаточно правды. Вот только судья всё время сбивал с толку, перескакивая с одних событий на другие, словно резвящийся зайчик, и совершенно наплевав на их последовательность. Климчак изо всех сил пытался приспособиться к навязанному ему темпу допроса.

— Я пошёл в кухню, где была моя невеста.

— Почему вы её не пригласили в комнату? Вы её стыдились?

— Она ужинала и тоже устала.